Экстрасенс

Дециметровое ленинградское телевидение не в счет – антенны тогда трудно было найти в продаже, а если кому-то и удавалось их купить, то никто толком не мог настроиться на нужную волну, а если и мог, то оказывалось, что ничего оригинального, кроме людоедской физиономии Александра Невзорова, канал не показывал. Следовательно, никаких вам «агентов национальной безопасности» и «запретных зон».

Сам мальчишка свое имя даже немного недолюбливал. Если к фамилии у него до недавнего времени претензий не было, то имя… Мишка, Мишутка, медвежонок – черт, он предпочел бы называться Павлом, Сашей или даже каким-нибудь новомодным Фролом, но, разумеется, его возможности повлиять на выбор родителей были крайне ограничены.

Чадолюбивая мама называла его просто Мишкой, суровый, но справедливый отец предпочитал «взрослое» имя Михаил, а загадочная бабушка по материнской линии когда-то ласково пела «Миша-аня!», подзывая за получением вредной для зубов карамели.

Но пожалуй, больше всего молодого человека раздражало полуофициальное-полууничижительное «Михаил Вячеславович Поречников», которым окликал его декан факультета психологии. Маму свою Миша, разумеется, прощал, отца старался понять, а вот профессора Саакяна готов был утопить в унитазе институтского мужского туалета – самого грязного места во вселенной. Спасало старого козла только то обстоятельство, что он не смотрел телевизор и не подозревал о существовании «агента национальной безопасности», а стало быть, и не пытался играть на сходстве имен.

Причину неприязни Миша долгое время не мог внятно сформулировать даже для себя самого. Что-то в этом профессоре, докторе наук и авторе множества монографий, опубликованных в европейских журналах, было не так. Михаил чувствовал это кожей – примерно так же, как чувствовал любовь или отчуждение, которое испытывала к нему женщина, лежащая под его одеялом в спальне.

Завязывая знакомство с понравившейся ему особой, Миша почти всегда точно знал, ждет ли его успех или стоит, пожалуй, до поры до времени отвалить.

Внутренний мир профессора Саакяна был устроен гораздо сложнее мира женщин, ищущих сексуальных приключений, поэтому Миша очень долго не мог его раскусить. Сначала он полагал, что Саакян просто очень хороший доктор психологии, вполне заслуженно получивший все свои мудреные титулы.