Парализатор

Глубокая затяжка, дым в сторону и плевок сквозь зубы – вот что надо, чтобы выглядеть невозмутимым. Я отмахиваюсь.

– Это от дыма.

– Что от дыма? Выиграл или ноешь?

– Да не ною я! Отвяжись!

– И то, правда. Мне бегать пора. – Марго возвращает котенка в коробку, подозрительно смотрит на меня. – Если ты обидишь Атю, или кому-то расскажешь про нее…

– Больно надо!

Марго делает шаг к кустам. Самая красивая девчонка, доверившая мне свою тайну, собирается уходить!

– А чего ты бегаешь? – торопливо спрашиваю я.

– К олимпиаде готовлюсь.

– Офигеть! К какой олимпиаде?

– К паролимпийской. Слышал о такой?

– Кто тебя возьмет, Марго?

– Будут результаты – возьмут.

– Ага, разбежалась.

Марго шагает ко мне, наклоняется, ее сузившиеся серые глаза ранят презрением.

– Ты прав, Солома, не напрягайся, плыви по течению, как дерьмо! Кури, пей, забей на учебу! Всё равно станешь попрошайкой, на большее ты не способен. Привезут, на точку поставят, и каждый вечер нальют водки.

Не жизнь – сказка! Жаль, что ноги тебе не ампутировали. Ампутантам больше подают.

Я опускаю взгляд на мои никчемные ноги в вечно новых тапочках. На коленях в пожелтевших пальцах тлеет сигарета, огонек жжет, я вздрагиваю и отшвыриваю окурок. Сейчас я отвечу дерзкой девчонке, брошу в лицо что-нибудь гадкое и обидное. Уж чему-чему, а ругаться в интернате жизнь научила.

Марго поворачивается так резко, что хвостик русых волос взлетает параллельно земле. Я замечаю подошву стоптанных кед.

Мягкая поступь бегущей девушки удаляется. Счастливая, у нее есть цель. А моя мечта оказалась блестящим ледяным скакуном, растаявшем на солнце. Я оседлал его, и очутился в луже, да и та уже испарилась.

Я кусаю обожженный палец, чтобы не заплакать. Оскал всегда похож на улыбку.

Гляньте, какая радость у калеки!

4

Денис Голубев затолкал колченогого Женьку Киселева в «Комнату творчества». От обычной аудитории она отличалась наличием расстроенного пианино, с нацарапанной нецензурной частушкой, и мольберта с засохшими красками, торжественно подаренного бородатым художником с нерусской фамилией.

– Ты уболтал Солому?

– Он ни в какую. Но я еще попробую.

– Так я и думал.

Дэн без осуждения смотрел на Киселя. Его терзало двойственное чувство: щекочущая радость, что милый мальчик с нежной кожей и пухлыми губками пока останется с ним, и некоторая нервозность, что придется обламывать неуступчивого Соломатина.