Проклятие пустыни

Хасим нагнулся над доброй мордой.

Шиха не дышала.

Рядом вертелся встревоженный Шао, объясняя Хасиму, что он ни в чем не виноват, что «дракончика» следовало метать подальше. «Дракончик» предназначен для поражения врагов. Хасим и сам понимал, что в происшедшем есть доля его вины.

Постепенно перепуганные слуги собрали разбежавшихся верблюдов. Животные продолжали тихо голосить, кося испуганные глаза на погибших сородичей и нервно втягивая ноздрями резкий запах пороха, развороченного брюха и теплой крови.

В счет компенсации причиненных потерь Шао подарил Хасиму восемь «огненных дракончиков».

Хасим приказал разделать погибшего молодого верблюда на мясо, и быстро трогаться в обратный путь. На грохот взрыва и крики животных собралось много любопытных.

Старую верную верблюдицу Хасиму почему-то было очень жалко. Он с болью смотрел на бездыханную тушу с прижатыми к животу натруженными ногами, и попросил Шао, ее захоронить.

Спешно обойдя Дуньхуан стороной, Хасим объявил привал уже глубокой ночью, когда караван отошел от города на изрядное расстояние.

Взволнованному купцу всю ночь снился пронзительный последний взгляд Шихи. В долгой кочевой жизни бок о бок с ней он провел больше времени, чем рядом с семнадцатилетним сыном.

Да, верно, вспоминал Хасим, Шиха была у него еще до рождения Рустама. Откуда же она взялась в его караване? Этого Хасим никак не мог припомнить.

Ранним утром Хасим проснулся от крика перепуганного слуги:

– Господин, посмотрите, кто пришел к нам!

Хасим как и все спал под открытым небом на войлочной подстилке.

Откинув теплое верблюжье одеяло, незаменимое в караванных походах, он быстро поднялся и увидел стоящую рядом верблюдицу.

Без сомнения это была погибшая накануне Шиха!

Что это, продолжение сна? Хасим встряхнулся и огляделся. От ближайшего костра тянуло запеченным верблюжьим мясом. Нет, это реальность. Во сне не бывает запахов.

Верблюдица изменилась: взгляд ее стал вдумчивым и пронзительным, она смотрела на мир глазами уставшего и все понимающего существа.

Но больше всего в ее облике выделялись абсолютно белые горбы. Они словно поседели. Хасим никогда не видел, чтобы шерсть верблюда становилась такой белой, как вечный снег в неприступных горах.

Верхом на верблюдице возвышался Шао. Шакен стоял рядом, недоверчиво поглядывал на китайца и на всякий случай положил руку на эфес сабли. Он не хотел, чтобы повторилось что-то подобное вчерашнему.

Шиха присела, китаец торопливо слез и поклонился Хасиму.