Союз трёх императоров

Причём свою причуду он отстаивал настолько упорно, что в конце концов вынудил семью смириться с его выбором. Благо, после неудачной Русско-японской войны правила приёма в Морской корпус изменились, и для Володи Казанцева двери в него отныне были открыты. Если раньше в корпус принимали только детей морских офицеров, то теперь равными правами пользовались и дети офицеров сухопутных – разумеется, если они принадлежат к сословию потомственных дворян.

Представляется, что причиной столь настойчивого стремления юного Казанцева поступить в Морской корпус была не столько страсть к морской романтике, сколько желание воспротивиться воле отчима, с которым у него складывались непростые отношения.

Задиристого сорванца тяготила перспектива чуть ли не до двадцати лет жить под неусыпным контролем главы семейства. Да и вообще уклад жизни в Москве плохо соответствовал темпераменту будущего героя Российского флота – первопрестольная представлялась ему слишком унылой и патриархальной. То ли дело Петербург с его разгульной столичной жизнью!. . Так или иначе, но в 1907 году 14-летний Володя вместе с матерью впервые в жизни оказался в городе на Неве. Рекомендательное письмо от московского генерал-губернатора сделало своё дело, на экзаменах к Казанцеву не придирались, и вскоре тот был зачислен воспитанником в младший общий класс Морского корпуса – едва ли не самого престижного военного училища империи.

Экзамены Казанцев сдавал вместе с подвижным чернявым юношей, обладателем очень звучного имени и не менее вычурной фамилии – Гремислав Мунивердич.

Он происходил из знатного далматинского рода, перешедшего на службу России ещё во времена Екатерины Великой. Все его дальние предки были моряками, но последние три поколения, начиная с прадеда, сменили профессию на сухопутную, став военными медиками. Отец Гремислава Светозар Мунивердич был известным хирургом, доктором медицины и директором Морского госпиталя в Санкт-Петербурге. Как и в случае с Казанцевым, в семье Мунивердичей желание юного Гремислава стать морским офицером поначалу не одобрили. Оба его старших брата к тому времени уже были студентами Военно-медицинской академии, и, казалось бы, сам Бог велел ему идти учиться туда же. Но младший заупрямился, и его родители скрепя сердце согласились. Вероятно, вспомнив, что их предок Любомир, чей парадный портрет висел в гостиной их дома, во время Первой Архипелагской экспедиции был отважным корсаром на русской службе.