Зеркальник

Страхи активировались, как стая диких волков. Они раз за разом атакуют, а минуты, как назло, летят метеоритами, приближая миг знакомства. Напряжение нарастает неимоверно. Открытое пространство. Моя импровизированная кровать, на которой я лежу, будто парит в воздухе на окраине скалы, за которой обрыв. Зачем я выбрал именно его? Но уже поздно. Круг защиты очерчен и запакован, и одна мысль от Высших сверху:

«Ты под защитой, с тобой всё будет хорошо, потому что ты здесь именно для этого. Ты сам так решил, и к этому ты шёл всю свою жизнь.

День за днём ты шёл к главному моменту и главному страху, встрече с Ним, тем, за кем стоит нижний мир, где Смерть – желанный гость, и Бесы тоже правят балом».

И вот начали гаснуть фонари-звёзды. Луна, доселе светившая ярким блюдцем, как по заказу спряталась за тяжелыми облаками, которые в один миг нагнал неистовый Буран, и что-то такое же очень большое, как и в прошлую ночь стало всплывать, перекрывая всю тьму ещё больше.

Ветер словно с цепи сорвался, и без того холодное пространство стало ледяным. Прогноз, обещанный на эти три дня, исполнился в лучшем виде – всего лишь четыре градуса, как по заказу. Только чьему? Тишина словно каток накатывалась на меня. Она затягивалась, а присутствие с каждой минутой, тянущейся как столетия, ощущалось настолько явно, что начало становиться невыносимо, и тогда беззвучный глас будто разорвал перепонки, но вопрос мне был уже знаком.

Можно было быстро ответить «да», но слова застряли внутри, и полетели картинки моих кошмаров, моих самых больших страхов, воплощенных здесь и сейчас: я один, меня никто не любит, и мне страшно, как не было никогда в жизни.

Ужас и оцепенение перед этой невероятной силой, невероятным, огромным миром, который начал сверкать как вспышки, за каждой из которых был очередной страх.

Сколько это длилось, сейчас не скажу, да это уже и не важно, но в какой-то момент из меня начали выходить звуки, и первым словом было «да».

А дальше стало легче.

«Да, я принимаю. Принимаю всех и вся: и свет, и тьму, и радость, и печаль, и рождение, и смерть, и я принимаю эту ответственность, потому что это и есть Я, это и есть моя дуальность, это и есть мой мир».

Больше ничего не звучало, кроме моего сердца. Оно как шаманский бубен голосило в пространстве, и в этом был свой особый смысл. «Я тебя слышу, сердце, а значит, я жив».