Катакомбы Кромоса

Но сейчас такого нет. Я за тебя любому глотку перегрызу! Ты мне теперь – как сестра! Или – племянница! – В глазах землянина блеснула слеза.

– Это – хорошо! – ответила Маша, вновь поворачиваясь телом к очагу. – А то я давно думаю: собьешь ты меня, или – нет, если мы с тобой случайно где-нибудь встретимся….

– Странный разговор! – сказал Дите Паршин уже после того, как они покинули деревеньку и направились дальше, на юг.

– Не думаю! – ответила ему бессмертная. – В культуре её Улья есть несколько ключевых понятий; стержневых установок, которые связывают воедино миллионы особей сообщества.

В каждом Улье – они свои. В «муравейнике» Маши, если кто-то из чужаков спас тебе жизнь, запрещено убивать его, даже если он намерен убить тебя. То есть после того, как противник пощадил тебя, или спас тебя от смерти, с этого момента жизнь жука принадлежит тебе.

– Это же здорово!

– Не совсем! Разумные существа везде разные. И придерживаются разных обычаев…. Спасенные богомолы, как правило, начинают избегать спасителей, дабы спаситель при повторной личной встрече не мог востребовать «долг жизни».

– То есть – убить?

– Именно!

– Но при чем здесь я?

– Маша уверена, что если бы не ты с Юрой и Женьками, мы все погибли бы. Вот она и пытается прояснить для себя, чем она теперь обязана тебе лично и насколько ей опасно появляться тебе на глаза.

– Чушь какая-то!

– Для нас – да! Но не для них!

– Кстати, вот здесь – прекрасное место для засады!

– Для тех, кто преследует нас?

– Неважно! И для них, и для нас.

Надо бы Юрика с Женькой послать, проверить, что, да – как!

– Ты – первый пилот, тебе – и карты в руки!

– Да! Но только пока тебя нет, командир!

– Ничего…. Ничего … Командуй! А я другим делом займусь!

– Что-то важное?

– Пока не знаю. Не знаю почему, но у меня отчего-то вдруг возникло сильное желание с нашим проводником пообщаться!

– Он что-то успел натворить?

– Не он…. Но и это теперь неважно.

– А что – важно?

– То, что он может кое-что прояснить нам.

– Ты говоришь загадками, командир….

– Погоди, придет время, я тебе первому все расскажу. А пока у меня одни только предположения, ничего больше.

Элойка жестом приказала Самочернову остановить «колесницу», жестом же направила его и младшего Евгения в распоряжение первого пилота.

– Вот что, милый друг! – негромко, так, чтобы слышал только «сусанин», обратилась Дита к их проводнику. – Есть у меня один очень деликатный вопросец.