Катакомбы Кромоса

Однако не в правилах первого пилота было перечить командиру, особенно – в присутствии представителей неприятельской стороны, да и ход мыслей бессмертной тоже был понятен – пусть аборигены думают, что их самый опасный враг погиб. Тогда они, по крайней мере, не станут изыскивать способов для мести этому врагу…

– Как там наш раненный? – неожиданно заинтересовался Верховный Служитель, оглядываясь назад. Все видели, как во время боя он первым подскочил к Александру Заречневу, потерявшему сознание, и как ловко властелин страны остановил кровь, хлещущую из культи человека.

– Я – в норме! – прошептал Александр, приподнимая уцелевшую руку. – Как там Маша? Как Маяла и её сынишка?

– Маша? Маша – плохо! – ответила бессмертная на русском. – У неё сломано надкрылье, диагностируются многочисленные повреждения внутренних органов. По-хорошему, ей сейчас нужен полный покой. Да и тебе – тоже! У Маялы все нормально. Она сейчас идет позади тебя…

– А ребенок? Мальчик? Он – жив?

– Не беспокойся! С её ребенком ничего не случилось, он жив и здоров.

Вот что! Дима, спроси-ка у своего нового знакомого, может ли он помочь нам в одном деликатном деле…

– В каком?

– Я предлагаю раненых ненадолго оставить на попечение мирных жителей. А то, боюсь, дороги до корабля они не переживут.

Первому пилоту не пришлось дублировать вопрос патронессы Звездной Академии.

– Туточки, недалече, в предгорьях есть одна замечательная деревня! – сказал он. – В ней очень будут рады приютить и выходить победителей Больших Бегов. Скажу больше – это для них большая честь! А если еще и… – он многозначительно посмотрел на Демьяна.

– Сколько? – в тон ему ответил землянин, левой рукой уже проверяя – на месте ли его верный и надежный помощник в этом мире – кошель с золотыми монетами.

– Десять монет! – хладнокровно солгал «сусанин». – За десять ваших золотых монет ваши матросы, как бы они ни выглядели, могут жить у моих друзей сколько угодно времени. Хоть – год!

Паршин спрятал усмешку в уголках своих губ.

Расчет кромосянина был прост и понятен. Размещая раненных членов команды Диты у своих родственников или друзей, он гарантировал свою собственную неприкосновенность «в случае чего».