Стрела Амура

– Владимир Викторович, я думаю, что это не Рябченко, и убийство, совершённое с целью устранения кого-то.

– Родин, как ты меня утомил своими фантастическими идеями. И почему ты думаешь, что это не Рябченко?

– Ряба ростом был метр в прыжке, а трупу, если голову приставить, где-то 180 см будет…

– Вот ты сам сказал – был, значит, нет его?

– Ну случайно, ну шутя сбился с верного путя, но ведь я ж дитя природы, хоть дурное, но дитя, – схохмил Родин.

– Вот именно, что дурное! Ты мне смотри, до конца квартала раскрываемость угонов не повысишь – выгоню, и на Кожина не посмотрю! Ладно, Юра Мурин, съезди дактилоскопируй труп, и сразу на экспертизу.

Родин, Варкун, возьмите кого-нибудь из его кентов и съездите на опознание. На этом всё. В шесть вечера все на планерке у меня и не бухать! Пряхин, тебя в первую очередь это касается. Шлейф на весь кабинет стоит – хоть закусывай.

– А чё сразу я, Викторович? – огрызнулся Пряхин, – вчера всем разрешили. Я не стукач, но молчать не буду. Под шашлычок даже язвенники и трезвенники пили.

Я ещё пузырь Родину проспорил, если он один пить будет, я слюной захлебнусь.

Отпустив личный состав, Саенко направился к заместителю начальника криминальной милиции, а по совместительству, другу Ворошилову.

– Привет, Ваня, достал меня твой крестничек, всё фантазирует, умничает, дело-то очевидное.

– Не горячись, Володя, ты же знаешь, он часто, наперекор всему, прав бывает. Чутьё у парня, интуиция.

– У него чутьё, где бухают. Это он безошибочно найдёт.

Хотя ты прав, его как будто кто-то направляет, никогда не видел, чтоб один человек столько преступлений мог раскрыть. И помнит все дела, все номера двигателей угнанных машин наизусть. Память у него феноменальная.

Ворошилов достал из сейфа початую бутылку армянского коньяка, лимон и две аппетитные, посыпанные зеленью котлетины, каждая размером с ладонь.

– Давай, Володя, за День Победы, за отцов и дедов наших по маленькой. Сегодня не грех.

Саенко залюбовался котлетами. Как их готовила жена Ворошилова, Лида, – никто не мог готовить.

Из чистого мяса, с луком и зеленью, обязательно охлаждённые – они таяли во рту. Под них не то что коньяк – яду можно было выпить.

Ворошилов разлил коньяк по рюмкам и оба встали за столом.

– Давай, не чокаясь, – предложил Ворошилов, – у меня дед под Сталинградом погиб.

– А у меня под Харьковом, – отозвался Саенко.

Опорожнив рюмки, друзья закусили котлетами.

– Володя, не стесняйся, ешь, ещё есть.