Маргинал

И без того зыбкий смысл жизни уходит из-под ног как… как… как на разлитом растительном масле, поскальзываешься на этом чёртовом смысле жизни и ухаешь головой в очередной запой, извлекаешь из адовых глубин свой персональный ящик Пандоры и ворочаешь ключом в нерушимых замках.

Ай, считайте всё это слабоволием, слабохарактерностью, слабоумием. Дело ваше. Я же считаю это двойственным отношением к жизни, множеством неразрешённых противоречий и постоянных сомнений. И уж мне лучше вашего знать. Бог его знает, зачем всё это мне.

Но вот же.

Я ни к чему не призываю. Это всё весьма личное. Попытка разобраться в себе, быть честным с самим собой, а это уже духовный подвиг. Люди часто принимают сугубо личное за какие-то призывы и масштабные явления едва ли не глобального охвата. Будто они роботы, которые только и ждут массовой команды к действию, а понятие "личное" им совершенно чуждо и непонятно. Если подумать, именно такой побочный эффект и вызывает умелец, сумевший высказать самое сокровенное и волнительное и доказавший тем – доказавший в очередной раз, – что в людях всё-таки есть что-то общее.

И этого общего немало. Так же как и эгоизма, поэтому люди и принимают личное за нечто плакатное и масштабное. Это если личное резонирует с духом времени.

Но довольно рефлексировать вслух. Рано или поздно, но покидать постель надо (Делаю попо на раз, два, три. Раз. Два. Три! Попо!), и жить дальше, вновь и вновь воскресая из тьмы и зелёной дымки забытья. Надо. Всякий раз как я довожу себя до последней черты, это слово служит своеобразным пружинистым щитом, с неимоверной силой отталкивающим меня от пропасти.

Оно бьёт в мозг раскалённым добела железом и заставляет активизироваться. Но до того спасительного мига я либо во тьме, либо как рыба, выброшенная на берег своей же средой. Очумевшую рыбёху ещё окатывают капли родной воды, ещё не отошла она от шока и не принялась задыхаться. Рыбка, рыбка, где твоя улыбка? Чего грустишь, родная? А ну улыбайся, паскуда. Над моей пропастью крутятся лопасти…

Такого рода соображения приходят на ум, когда я разговариваю вслух с самим собой.

А делаю я это часто. Не с кем поговорить, нет достойных собеседников. А если и есть, то они, чего нельзя сказать обо мне самом, отнюдь, постоянно заняты, иначе кой чёрт они были бы достойными. Вот и приходится с самим собой. Так легче думается. А ведь мою постель от постели соседей отделяет только стена. Стена Преткновения, как называю её я. Между прочим, им там всё прекрасно слышно.