Сага о призраках: Живым здесь не место…

Закопчённый и задымленный Радруг едко смердел жжёным мясом и горелым деревом. А из подворотни напротив вышли два мага-рыцаря в своей красной броне, заляпанной угольными пятнами и разводами так густо, что красное едва различалось. Точно караулили их. И Краснощёк с Шаулиной побежали. А затем его жена вскрикнула, пронзительно, режуще, словно бритва, коротко, как миг. Хейзозер не обернулся. Хейзозер струсил, как струсили бы многие, если не все. Впрочем, бег продолжался недолго. Жуткая боль молнией сковала спину и парализовала его.

А потом он как-то оказался на Кладбищенском острове.

Подавленный и растерянный, Хейзозер Краснощёк плыл среди надгробий, как среди каменного леса, посаженного измельчавшими волотами, пока не увидел ещё одно такое же нечто, прозрачно-белое, с голубоватым отливом. Толстое и согбенное, оно сидело, прислонившись спиной к берёзе.

Хейзозер не знал, радоваться ли подобной встрече, но за неимением чего-то другого подплыл поближе. К его изумлению, голубовато-белым согбенным толстяком оказался никто иной, как аптекарь Бухвала Мудрик.

По крайне мере, лицо с фигурой его. В льдисто-синих глазах краснели едва заметные искорки.

– И ты здесь! – выдохнул Хейзозер.

Бухвала с кряхтением поднялся. Конечно, привидения не кряхтят, им это ни к чему, но Бухвала по привычке изображал из себя несчастного страдающего расстройством желудка и сахарным диабетом провизора.

– Я здесь? – переспросил загробный аптекарь, стараясь узнать говорящего.

 – Я здесь, да. И давненько. Теперь и ты здесь.

– Ты, – повторил Хейзозер и замолчал.

Ему отчаянно хотелось наброситься на Бухвалу с кулаками и избить его в кровь. Хейзозера аж всего заколотило. Но перед ним стеной выросли три соображения.

Первое, если боги помогали обрести достойную жизнь лучшим из лучших, а в понимании Хейзозера достойной была непременно богатая жизнь, получается, и Мудрик относился к лучшим из лучших.

Второе, Мудрик был известным и уважаемым лицом в Радруге и, вдобавок, одним из приглашённых за кородентский стол в последний день рождения Кластера.

То был единственный случай, когда обычное тряпьё провизор сменял на палевые жюстокор и кюлоты, украшенные узорными нитями красного шпинеля и зелёного сапфира, и жёлтые телячьи башмаки с золотыми пряжками. Мудрик мудро решил, что лучше отдать кучу денег за наряд, приличествующий кородентскому дню рождения, чем бесплатно отдать голову палачу.