Сага о призраках: Живым здесь не место…

Некоторые преступники, которых казнили на Показной площади Радруга, заставляя откусить от махрового ползунчика, бледнея и потея от разрастающейся тяжести в желудке, сдавленно заверяли, что "ничего приятнее в жизни не едывали… Будьте вы прокляты, твари!".

Но какая вера смертникам? Однако находились, находились хитрые злобные сплетники, распространявшие слухи, словно мухи тут и там, будто не все ползунчики ядовиты. Может и пронести. Просто пронести. И в ответ находились, находились и откликались настолько охочие отведать малиновых яблок с манящим вкусом белого шоколада, что этим слухам верили, а у любопытства много убитых на счету.

Делай любопытство засечку на стене после каждого убитого, ему пришлось бы застроить высоченными стенами несколько небольших планет и пару астероидов. Получилась бы межпланетная галерея любопытных смертей.

Но вернёмся к описательной части. Ист?ртые крыши синеватых склепов, тропы, проросшие жухлой к осени травой и пожелтевшей к ней же крапивой, кривенькие бер?зки, барбарис и чахлую черноплодку утопили завесы влажного тумана, наплывшего с болот вместе с тяжёлой вонью затхлой воды.

Ветер срывал с деревьев ссохшиеся листья и тихо ронял их на землю, покрывая могилы щедрыми коврами будущего перегноя.

Таков вечер раннего октября на забытом всем светом и всей тьмой Кладбищенском острове. Приплыви сюда случайный путник, он бы легко заплутал среди мрачных декораций и, благополучно утонув в топях, присоединился бы к здешним привидениям.

Хейзозер Краснощ?к уселся на одно из надгробий и, забросив удочку в могилу, едва заметную сквозь листья (вернее, крючок; брошенной в воду или могилу удочкой много не наловишь), с вызовом ловил рыбу. Надпись на камне, похожем на огромную кривую свёклу, гласила, что здесь покоится Бухвала Мудрик Щедрый (12333-12387), а ещё она гласила: "Чтоб его на том свете боги одарили так, как он одаривал родных и близких на этом".

Могилу окружал низенький частокол из сучковатых осиновых кольев, несколько, впрочем, поредевший.

Первый год перед надгробием клали гроздь чеснока. Бухвала обожал его настолько, что в тарелках с кашей на семейном столе чеснока было больше, чем каши.

После первой годовщины со дня смерти Мудрика могилу никто не посещал.

Хейзозер Краснощёк знавал Щедрого. Прекрасно знавал. На одной улице жили. Второго такого крохобора на всей земле не сыскать. Наверное, до сих пор.