Сага о призраках: Живым здесь не место…

Всю жизнь из нас последние гроши вытягивал, теперь и после смерти издевается. Вытягивать нечего, так он молитвами решил извести. И какой дурень сказал, что смерть – это вечный сон? Я бы сейчас с удовольствием похрапел, прежде нажравшись до одури.

– Чичас, Глазутый, чичас, нажрёшься ты, – ухмыльнулся массивный толстяк, облокотившись о стойку из чистейшей сосны. Толстяк отличался уныло обвисшими усами, маленькими глазками, видимо, когда-то принадлежавшими очень хитрому поросёнку с криминальными наклонностями, и щеками, с которых можно было скатываться, как с крутых горок.

 – Будь у меня моё пойло, были бы у тебя твои денюжки, а?

Занятный вопрос. С подковыркой. И загоготавший здоровяк застучал по стволу-прилавку кулаком, коим впору разбивать замки в пыль, и те, и другие, а не разливать пиво по кружкам. Это был никто иной как Гульяно Балытраво. Его жена, Шпилькия Балытраво, которую остров не захотел принимать (о таких призраки-островитяне говорили “без вести пропавшие”), шутила, что краник её мужа открывается со скрипом старых бочковых кранов, а в супружеском брюхе плещется пивной НЗ, пополняемый, впрочем, из тех же бочек.

И если это брюхо обложить досками и затянуть железными обручами, то от бочки нипочём не отличишь.

Гульяно Чичас Балытраво родился в семье трактирщика и трактирщицы. Его родители, Гулан “Ненасытный” Балытраво и Прутопута “Ненасытная” Балытраво (урождённая Клещарус), владели трактиром “Красный рог”, купленным на деньги Ненасытной (не путать с Ненасытной Салтычихой) и отремонтированным на деньги Ненасытного (не путать с Ненасытным Цепешом).

Вскоре однако они развелись из-за непримиримых взглядов на дальнейшее развитие “Красного рога”, и каждый занялся своей половиной.

Прутопута, обидевшись на супруга, а заодно и на всех мужчин, путём сложных перестановок мебели и простых сносов лишних стен состряпала из своих владений салон “У томной Розы”, то есть из второго этажа, отведённого под комнаты постояльцам. На радость конкурирующей гостиницы “Гуси-лебеди”.

Уцелевшие стены Ненасытная драпировала занавесями тяжёлого атласа, перетянутыми бантами широких бледно-розовых лент. Пол закрывался паласами совершенного цвета маринованных и безнадёжно просроченных огурцов. Получившийся зал сумрачно освещало трио ещё более тяжёлых люстр, украшенных ворохом спутанных тонких цепочек, позолоченных под чёрное золото. На вкус некоторых заглянувших сюда мужчин салон зловеще отдавал покойницкой. Потому мужчинам вход запретили.