Фрагменты сожалений

А позднее не впал бы в еще большую тоску из-за произошедшего, что окрасило все его последующие будни унылыми оттенками серого.

Но возвращаясь к началу их знакомства – несколько недель он стеснялся заговорить с ней, отвечал только на вопросы о своем самочувствии, принимая их за формальность и не отклоняясь самовольно от оного курса. Однако в один прекрасный для него день она сама с ним заговорила, впервые от формальностей перейдя к неформальному общению.

– Снова грустишь? – спросила она, усаживаясь на стул.

– Да, – коротко ответил Дима.

– Почему же ты никогда не улыбаешься? Или я не достойна твоей улыбки? – Сама же буквально светилась от счастья, без стеснения обнажая белые ровные зубы.

В шутку ли она спросила или на полном серьезе – как бы то ни было, ему хотелось выкрикнуть: «Нет, что ты! Ты мне нравишься!» Но он лишь смущенно, с усилием натянув губы, произнес:

– А чему мне улыбаться?

По всей видимости, ей нечего было ответить на этот вопрос, поэтому она, слегка посерьезнев, но не растерявшись, поспешила сменить тему:

– Ты ведь любишь рисовать, да? Покажешь свои рисунки?

Дима замялся, заерзал в кровати.

– Рисовать-то люблю, но… – Он вздохнул. – Почти все рисунки я сразу же по окончании выбрасывал, а те немногие, что сохранил, стараюсь никому не показывать. Наверное, это личное. Слишком… личное.

– Вот как… – тоже вздохнула медсестра, однако если и расстроилась, то не показала виду. Закинув одну ногу на другую и скрестив на груди руки, она выпрямилась, шутливо приняв властный вид, и отчеканила: – Тогда тебе вот какое задание: в ближайшие несколько дней нарисовать что-нибудь такое, что не постесняешься мне показать.

На секунду опешив, Дима захлопал ресницами и ответил:

– Договорились.

– Ну, – поднялась девушка со стула, – а сейчас мне пора. Пока. Отдыхай.

– По… – Он запнулся. – До свидания.

Она вышла, после себя оставив витать в воздухе сладкий аромат духов и начало блаженных перемен.

…в ближайшие дни нарисовать что-нибудь такое, что не постесняешься мне показать.

Отголоски слов в смеси с фруктово-ванильным запахом подействовали на Диму как заклинание, сквозь поры впитывались в его кожу, втекали в ноздри и уши невидимыми струйками. Да, он согласен был поделиться с ней еще не нарисованным рисунком. И готов был начать сию же минуту.