Охота на императора

– Позволите? – раздумья Нюры о хрупком семейном счастье прервал тихий и неуверенный голос слева, принадлежавший скромного вида барышне.

Не привыкшая к таким речевым оборотам лавочница оценивающе взглянула на юное создание в шляпке с дымчатой вуалью, чтобы принять решение, какой ответ дать на поставленный вопрос. Окатив это хрупкое существо с ног до головы взглядом, полным сочувствия, Нюра все же определилась, что в дальней дороге компания юной институтки гораздо лучше, чем, к примеру, вот этот поп, от которого так и прёт за версту луком да перваком.

– Позволю, чего ж не позволить… Вижу, ты много места не займешь, – Нюра и не думала шутить, просто она здраво оценила телосложение и точеную фигуру девушки.

Барышня присела на край дивана так скромно, будто всю дорогу собиралась провести в позе птички, неподвижно сидящей на жердочке, чем вызвала у Нюры очередной приступ жалости.

– Так и будешь на краю висеть? Двигайся ближе, не укушу, – Нюра зычным своим голосом обратила на себя внимание не только уж было задремавшего священнослужителя, но и остальных пассажиров.

– Благодарю вас… – тихий голосок слился со звуком, который издал паровоз, оповещая окрестности о своем отправлении.

– Чего? – Нюра привыкла, что люди изъясняются громко, четко, торгуясь за каждую копейку, а если ты не в состоянии голос подать, так ты не иначе, как убогий или больной.

Смутившись, «институтка» опустила взгляд, взявшись обеими руками за маленькую сумочку. Другого багажа у нее с собой не было, этим она разительно отличалась от остальных пассажиров, на что Нюра сразу же обратила внимание.

– Случилось что? – лавочница прониклась состраданием, наблюдая, как большие серые глаза девушки наливаются слезами.

– Нет, нет… Ничего… – отвечала барышня, не поднимая взгляд.

Резкий толчок качнул пассажиров, дав им верный знак, что поезд тронулся и путешествие начинается.

– Ты, дитё, не держи в себе… Поплачь, если хочешь. Полегчает, вот сразу увидишь, – Нюра доверительно наклонилась к своей попутчице и разговаривала с ней теперь не громко, будто с близким человеком. Такую разительную перемену можно было бы пояснить только тем, что сама лавочница пребывала в крайней степени расстройства и напряжения, искала способ отвлечься от всех этих незнакомых звуков и ощущений, связанных с движением поезда.