Охота на императора

Благовест Андроникова монастыря призвал к началу воскресного богослужения, пробиваясь сквозь густой утренний туман, делавший звон особенно гулким, сочным и протянутым. [11 - Благовест – колокольный звон к началу воскресной молитвы.]

Лузгин и оба его сопровождающих, аккуратно пробираясь по краю разбитой узкими колесами телег дороги, пытались не вступить в покрывшуюся за ночь тонкой коркой льда грязную жижу. Карета их села осью на колею почти за версту отсюда и чертыхающийся кучер объявил своим важным пассажирам, что дальше кобыла не потянет, так что, господа хорошие, придется вам своим ходом добираться.

– Отродье это другого места и не могло выбрать, – перекрестившись в сторону монастырской колокольни, городовой Палпалыч прошептал «простигосподи» и перепрыгнул через подмерзшую сточную канаву, будто и не было тех трех десятков лет на государевой службе. Добавить цель визита.

Миновав несколько сгоревших дворов, от которых остались только каменные печные трубы, да горы почти полностью обугленных бревен, Лузгин и его спутники дошли до калитки, сбитой из грубо отесанной доски со щелями в два пальца.

– И действительно, странный выбор – поселиться среди пожарищ, – заметил адъютант, оглядывая окрестности поверх редкого и покосившегося от времени забора.

– Так они, Вашблагородь, в сентябре заехали. Тогда еще все цело было. Пожар потом случился. После него Потаповы съехали к кумовьям до весны, Тереховы, так те в Смоленск подались к матушке, а эти остались тут одни, так выходит…

Палпалыч, информированный начальством о том, что к ним приехала из Петербурга большая шишка для инспекции логова заговорщиков, посчитал необходимым обращаться к Лузгину с почетом, не смотря на то, что чина его толком не знал и о звании не ведал.

Бревенчатый дом, судя по темно-серому цвету потрескавшегося местами дерева, имел многолетнюю историю, но ничем, пожалуй, не выделялся из ряда остальных, уцелевших после пожара на улице, разве что, мезонином, обращенным в сторону железнодорожного полотна, проходившего от дома саженях, может, в двадцати или тридцати.

– Стояяять… – через шесть секунд после громкого скрипа проржавевших петель калитки из-за угла дома появилась голова жандарма, чуть ниже которой красноречиво выглядывал ствол револьвера.