Охота на императора

Дождавшись, когда после третьей затяжки лорд удовлетворенно выпустил тугую струю дыма, Овертон доложил:

– Сэр, к вам посетитель. Я подумал, что, прежде, чем вы распорядитесь гостя выгнать, стоит попробовать его выслушать. Мало ли, как Господь распорядился, и что там теперь у него в голове. Прибыл ваш племянник Генри Харрис… Прикажете впустить?

Камин продолжал размеренно потрескивать, выстреливая редкими, но яркими звездочками искр. Оливер, прикусив язык слегка налево и прищуривая правый больной глаз, от чего напоминал карибского пирата, завидевшего испанский галеон, посапывая, как все бульдоги, проследовал к хозяину и умостился на его ногу.

Взгляд белого кобеля, покрытого редкими рыжими пятнами, не предвещал непрошеному визитеру ничего хорошего. Отвисшие нижние веки старого пса, его поседевшие щёки и тяжелое дыхание совершенно не давали повода усомниться в его решимости. Напротив – делали собаку еще более сосредоточенной и осторожной.

– Пожалуй… – лорд пригубил виски, которым Овертон успел наполнить стакан, – проводите его сюда…

– Будет исполнено, сэр… – мажордом, отвернувшись и проследовав к выходу, позволил себе улыбнуться.

В имении, кроме хозяина, продолжателей фамилии не осталось, и Генри Харрис, сын покойной старшей сестры лорда, оставался во всей Британии единственным его родственником.

Оливер, недовольно зарычав, повернул морду в сторону двери. Когда та открылась, в кабинет шагнул молодой человек лет двадцати пяти, с необычно загоревшим и обветренным лицом, нетипичным для жителя островов.

По таким приметам полиция обычно быстро в случае необходимости находила матросов, либо бывших колонизаторов, прибывших на родину из дальних краев с тропическим климатом.

Пес, ухватив носом воздух, ворвавшийся в помещение вместе с запахом чужака, сначала напрягся и зарычал, а потом, будто следуя неведомой команде, подсказанной памятью детства, сорвался с места и кинулся навстречу гостю, радостно повизгивая.

– А говорят, у собак память короткая… – лорд отпил маленький глоток из стакана, не повернув головы. – Он еще щенком был, когда ты, тоже щенок, колье Генриетты проиграл…

Генри не льстил себе, и не надеялся на душевную встречу с дядюшкой Филиппом. Тот досадный эпизод, когда совсем юного Харриса отрядили в Китай, чтобы не придавать огласке семейный скандал, связанный с пропажей фамильной драгоценности, занозой сидел в душе молодого человека.