Охота на императора

 – Милейший, а подайте-ка и мне водочки!

– Сей момент, господин капитан-лейтенант! Вино пришлось не по вкусу?

– Что ты… Хочу быть в одной поре с другом своим… – Завадский обнял Лузгина, который никак не отреагировал на искреннее проявление дружбы – на лестнице в числе первых гостей, сияя лысиной, появился Джованни.

– А чей банкет? – поинтересовался Лузгин у официанта.

– В честь мадам Бриджид. Уверен, вы наслышаны о её оглушительном успехе в опере, – человек продемонстрировал завидную, как для лакея, информированность, после чего с быстротой юного посыльного исчез из поля зрения.

– Браво! Браво! – из тех счастливцев, которым фортуна позволила оказаться в этом зале, о предстоящем банкете с участием оперной дивы не знали только гости, попавшие за угловой столик – чета Завадских и их друзья. Все остальные встали, приветствуя Бриджид, директора труппы и ведущих актёров.

Раскланиваясь, и, благодаря публику за внимание, Джованни картинно уступил Бриджид путь, сопровождая её триумф реверансом, полным той приторной театральности, которую Лузгин так ненавидел.

Адъютант считал актеров самой сложной публикой в своей работе. Не единожды ему приходилось иметь с ними дело и всегда это стоило лишних нервов – все эти ужимки, цитирования, упоение собственной значимостью и постоянное лицедейство доводили капитана второго ранга до белого каления. Ему, человеку с прагматичным складом ума, претило это бесконечное их стремление к исключительности, сопровождаемое полной неприспособленностью к жизни за пределами сцены.

Окинув взглядом громадный зал, Бриджид, в знак признательности одарила присутствующих легким кивком, после чего обратила внимание на угловой столик, явно выбивавшийся из общей картины ликования по поводу её прибытия. Два военных беседовали между собой, не обращая ни малейшего внимания на её прибытие. При этом Татьяна демонстративно положила свою руку на плечо мужа, нашептывая ему что-то на ухо:

– Посмотри, Лёня… В миру Кармен – совсем обычная…

В действительности же, и без театрального грима правильные черты лица актрисы обращали на себя внимание окружающих.

Природа её одарила естественной красотой щедро, будто нарочно создавая источник вдохновения для художников, режиссеров и почитателей. Немного вздернутый носик придавал её образу детскую задиристость, длинные и густые ресницы подчеркивали туманный и загадочный взгляд, а легкий румянец добавлял какую-то манящей невинности.