Необходимо и достаточно

– Как у Дюма-отца, – сказал Сорокин, который недавно прочел книгу об этой славной писательской династии.

Чтобы больше не останавливаться, Павлова усадили в кабину, чем окончательно сконфузили нового члена бригады. Павлову было стыдно и тошно. Крутиков же крутил рядом баранку и молчал с чувством собственного достоинства. Павлов несколько раз заговаривал о погоде – сначала похвалил ее, потом стал ругать. Но, видимо, даже если бы он в эту минуту похвалил ходовые качества двигателя грузовика, Крутикова бы и это не проняло.

Наконец водитель скосил глаза и спросил:

– Стыд-то хоть есть?

– Очень много, – с готовностью ответил Павлов.

– Это же надо! Шеф в кузове едет, а ты, волк, – в кабине! Где же такое бывало? В какой стране? Хоть ты и кандидат, а, видать, слаб в науках. До чего же дело доходит?

– Он сам велел, – пробубнил Павлов.

– Сам! Что же теперь, если он скажет – руби мне голову, ты и за топором побежишь? Так, что ли?

– За топором не побегу…

– Побежишь! Как миленький побежишь! Уж я вас, кандидатов, знаю! Чему вас только в этих институтах учат?

Крутиков помолчал, пока миновал узкий мост со светофором, и вдруг спросил:

– А знаешь, что из-за таких, как ты, война началась?

Павлов совсем сник.

Захотелось, чтобы сейчас началось какое-нибудь стихийное бедствие.

– Да-да! – продолжал Крутиков. – Из-за беспорядка! А беспорядок вносят такие, как ты, кандидаты. И добро бы уже кем-то там стали! А то ведь еще только куда-то там кандидаты, а уже в кабинах сидят!

* * *

Каменный город постепенно накалялся под солнцем.

Казалось, от него шел пар. Становилось душно. Несмотря на субботу, многие заводские трубы дымили. В городе было достаточно предприятий. Город делал новые турбины, новые станки, новые резиновые сапоги и галоши, химические порошки для стирки белья, варил сталь и пиво, выпекал хлеб – да разве все перечислишь! Не делал город лишь одного – свежего воздуха.

К тому же каждый год на его улицах становилось на тридцать тысяч машин больше – на тридцать тысяч выхлопных труб! Машины забивали узкие, словно больные сосуды сердечника, улицы.

Город страдал тромбофлебитом улиц.

Но были в городе и здоровые еще части – новостройки. Улицы в новых районах были шире, заводы почти отсутствовали, а в некоторых местах даже зеленели деревья, посаженные новоселами. В такой вот новый район и предстояло бригаде перевезти семью Михайловой Н. М., проживающей пока по улице Чехова, дом шесть.