Если женщина…

Чем красивее бывала теперь любимая, тем она казалась недоступнее. А длинные стройные ноги в блестящих черных чулках возбуждали в Грише только одно желание – укрыть их чем-нибудь плотным и тяжелым. Самое ужасное было в том, что любой мужчина в этом ресторане мог сейчас подойти к Марине, пригласить на танец, обнять, прижать к себе, и Гриша не в силах будет помешать, да и Марина сама не захочет, чтобы он помешал…

Когда подошли к десятому столику, Грише стало дурно. Он давно уже не видел столько редких продуктов вместе.

В голове включился было калькулятор, но тут же сломался. Мешали волнение и незнание границ честности официанта. Подумалось: «Можно, наверное, не все есть?»

– Ой! Рыбка! – воскликнула Михнушева. – Люблю рыбку!

– А я уж было разочаровалась в тебе, – проговорила Марина и гордо посмотрела на Лукича.

Гриша немного оттаял и подумал, что если уж жизнь делает из него гусара, то нужно по крайней мере хотя бы насладиться этим чувством.

Когда подняли фужеры с шампанским за день вооруженного восстания, он позволил себе сказать:

– У меня сегодня был блиц…

– Криг? – спросил Лукич, слизывая икру с бутерброда, и пояснил, – Мне масло вредно.

– Врачи разве масло не едят? – спросила Марина.

– Ты же знаешь мои принципы… – ответил Лукич.

– А вы – врач? – удивился Гриша.

– Рентгенолог, а что?

– Все насквозь видит, – сказала Михнушева без радости.

Выпили шампанского, потом – водочки, а когда с эстрады задушевный мужской голос объявил: «Раз, два, три… Дорогие друзья! Наш праздничный вечер, посвященный годовщине революции, мы начинаем веселой песней о красавице Одессе…», мысль о расплате с официантом Вовой достаточно затуманилась.

В зале задвигали стульями, зашуршали вечерние платья… Оркестр сделал песню. Гриша радовался громкому звуку, можно было молчать. Потом заиграли песню о погибшей любви, и рентгенолог увел Марину танцевать. Гриша улыбнулся пустому стулу, показывая, как он рад этому событию, и стал хмуро смотреть в зал, стараясь не видеть любимую в чужих руках.

Вертелась, правда, успокоительная мысль: «Он все-таки врач…»

– А вы кем работаете? – задушевно прокричала Михнушева.

Гриша вздрогнул, ответил сквозь музыку:

– Заведующим… лабораторией.

– Секретной?

– Видимо… да!

Первое слово Гриша сказал тихо, а второе почти прокричал. Михнушева улыбнулась, как девушка с плаката-календаря и спросила:

– И что же вы там секретничаете?

– Конструируем объекты!

«Конструируем», правда, далось уже с трудом.