Если женщина…

Он вспоминал, кого и когда гость-гроссмейстер обыгрывал на турнирах, сравнивал, и выходило, что сегодняшний выигрыш давал право сыграть в межзональном турнире. Только разве пробьешься сквозь бюрократические препоны! А может, гроссмейстер вернется в Москву и скажет: есть, мол, такой Григорий Дмитриев, надо его пригласить в сборную! Не зря ведь фамилию спрашивал? Практиковаться советовал… Надо написать ему письмо! Негде практиковаться! Он прочитает, скажет: помню, помню такого… Надо человеку помочь!.

. А если не скажет? Если обиделся? Не надо было выигрывать! Гроссмейстеры такие обидчивые… Но написать надо. Узнать адрес и написать.

Брать с собой Марину в Москву или не брать, вопроса не стояло. Было сомнение: брать сразу или сначала освоиться, обжиться, получить квартиру… Представилось: «А я возвращаюсь за ней из Москвы, а она не утерпела, вышла замуж за Павла Антоновича или Сазонтьева! Я ей говорю: что же ты, милая, не дождалась? Прости, скажет. Нет! Поздно, милая! Я теперь на первенство мира еду!»

У дома стояла незнакомая женщина, держала на поводке незнакомую собаку.

Собака залаяла. Женщина показала на Гришу и сказала собаке ласково:

– Ну что же ты лаешь? Видишь, никто кроме тебя не лает!

В воскресенье с утра Гриша долго стоял в трусах перед зеркалом и исследовал фигуру. Он был возбужден: Марина велела купить билеты на шесть часов. Они идут в кино!

Осмотр мышц ничего утешительного не дал. Гриша сжимал руки, двигал животом, напрягал ноги – все было слабовыразительным.

В который уже раз подумалось: «Надо кончать есть и заняться отягощениями! Вдруг лето? Пляж, Марина! Со стыда помрешь! До лета надо все успеть исправить… И родинок много! Зачем? Зачем мне столько родинок? Чтобы я родителей не забыл?»

Вспомнив про родителей, Гриша совсем загрустил. Он привык, что их больше нет, но никак не мог привыкнуть, что здесь, в его квартире, больше нет никого. Гриша посидел на диване под портретом отца и мамы, вздохнул и отправился в ванную стирать.

Чистое белье кончилось два дня назад.

Марина опоздала всего на двадцать пять минут. Когда они пробирались в темноте зала на свои места, герои фильма еще только целовались. Гриша два раза наступил кому-то на ногу. Кто-то зашикал, кто-то громко сказал:

– Тише вы!

Наконец сели. Гриша взял Марину за руку и замер. Началось время близости с любимой. Плохо только, что в зале было жарко, и руки быстро стали влажными.