Право на убийство

Не завидую я также и тем, кому он будет верить и кого любить. Для таких людей нет ничего святого…

Странно, почему Олег Вихренко пришел к выводу, что мы с ним похожи? По сравнению с этим людоедом – я невинный интеллигентный мальчик!

Но мне только хотелось так считать. На самом деле, если бы в камере было зеркало, то я увидел бы в нем такую же точно харю, как и у рецидивиста Сергея Мисютина. Во всяком случае, не менее решительную и наглую.

Правда, надеюсь, не столь тупую и жестокую.

Мисютин тем временем сбросил адидасовскую куртку, оставшись в тельняшке и брюках.

Топили в «Крестах» на славу. В камере не прохладнее, чем дома на Карповке!

Я до сих пор не вымолвил ни слова, а сокамернику явно не терпелось почесать язык, и он снова принялся приставать ко мне. Рядом больше никого не было!

– Тебя как звать-то?

– Кирилл.

– Киря, Кирюша, славное имя. Воровское!

(Если бы он знал, как я не выношу подобного обращения, то не будил бы во мне зверя!) Но «зверь» пока что не зарычал, только хмыкнул.

А Мисютин продолжил:

– Погоняло?

– Это еще что такое? – я не спешил выказывать свою осведомленность, продолжая прикидываться лохом. – Кличка, что ли?

– Кличка у собаки, а ты человек. Хотя и маленький, – назидательно произнес Мисютин. – Вот я, например, Барон. Слыхал такого?

– Не-а! Это который Врангель?

– Ну ты, вольтанутый! Отныне будешь Тундрой. Тупым, значит, по-нашему…

– По-вашему, это по какому?

– По-блатному! Скажешь, Барон крестил, ежели кто спросит.

А сейчас, перелазь бегом к дяде, почеши спинку!

С этого и следовало бы начинать. Я знал, что в последних словах следователя Перфильева таилась не пустая угроза, а, скажем так, предупреждение об опасности, поэтому – даже без всего, что знал сам, даже по официальной легенде, – должен быть готовым к любым неожиданностям.

– Вставай, Тундра, чего разлегся?

В голосе Мисютина-Барона послышалось плохо скрываемое раздражение, и я решил не испытывать далее судьбу. Поднялся с места и спокойно спросил:

– Где чесать-то, господин Барон?

Ни слова не говоря, сокамерник спустил ноги на пол и повернулся ко мне вполоборота.

Так же молча я обхватил его шею левой рукой, а правой резко надавил на известное мне место. Мисютин поплыл куда-то вдаль и быстро обмяк. На губах запузырилась пена.

Я забарабанил в двери ногой:

– Человеку плохо!

Если бы «вертухаи» прибежали на несколько мгновений позже, боюсь, Барон бы никогда не вернулся с того света.