Право на убийство

Свыше…

Я даже вздрогнул невольно, насколько и эта фраза, и интонация, с которой она была произнесена, отвечали моим недавним раздумьям.

А Барон тем временем продолжал:

– Я в Якутске родился. Родаки на вертолете разбились, когда мне всего десять лет было. Остался сиротой. В школу перестал ходить, начал бродяжничать. Озлобился на все человечество. Особенно на милицию. Помнишь, как в те годы было? Чуть что – в детскую комнату. Оттуда – прямая дорога в спецприемник. А там, вместо того, чтобы накормить – пилюлей навешают.

Убегал я. Хулиганить начал, мелочь по карманам тырить. Вот и стал тем, кем должен был стать…

– А в наши края как попал? – спросил я с ненаигранным интересом. (Все, что удалось до сих пор узнать о Мисютине, было достаточно отрывочно.)

– В семьдесят девятом призвали в армию, служил в стройбате под Ленинградом. И остался здесь – в тайгу возвращаться не хотелось. Связался с Кумом, он организовал прописку. Закорешовали. Вместе тренировались, вместе разгружали вагоны, за девками ухаживали… И так до самой перестройки.

Это она всех нас развратила. Фирмы, кооперативы, бары…

– Если есть возможность заработать, так почему бы и нет? Никто святым духом не питается…

Мисютин хмыкнул и улегся на койку; помолчал немного и спросил:

– Ты на воле чем башляешь?

– Картины пишу. Не так чтобы очень, но на жизнь хватает. А раньше преподавал…

– Ясно. Почему сейчас не учительствуешь, не спрашиваю. И раньше с тех хлебов не жирели… А уж когда появились приличные деньги… Неправду говорят, что деньги не пахнут.

Еще как пахнут! Их аромат многим вскружил головы. В том числе и нам. Стали наезжать на фирмачей, кооператоров – давайте, мол, канайте к нам под «крышу», отстегивайте бабки, а мы позаботимся – и в самом деле «заботились», зверьков прикрутили, да и с администрацией районной, а если надо и со Смольным, договаривались… Таким образом сколотили кое-какой начальный капитал, выгодно разместили его. Мы были пионерами такого бизнеса в нашем городе, никто в то время не хотел, да и не смог бы конкурировать с нами… Но с девяносто третьего начались непонятки. Только за один тот год десятки наших угрохали. Самых лучших, самых подготовленных! Стали выяснять – кто, а фигу! Никаких следов!

Нет-нет, это было сказано не для меня. Похоже, Барону просто нужен слушатель, чтобы выговориться.

Нет, точно это сказано не для меня – случись какая утечка, Барон уж точно не проговорился бы ни о чем таком.