Тайна Несвижского замка

– Выходит, одна его часть была написана на французском, а другая на русском языке?

– Молодец! Умеешь мыслить логично!

– К тому же изучали её не мы одни?

– И снова: не в бровь, а в глаз!

– Стало быть, вы нам не доверяете?

– Нет, почему же, доверяю… Но мне кажется, что руководитель великой страны не должен полагаться на чьё-то одно, пусть даже очень авторитетное, научное мнение.

– И я так считаю. Чем больше разных мнений, тем короче путь к истине.

– Не стану скрывать: выводы других специалистов существенным образом отличались от ваших с Фролушкиным. Некоторые весьма уважаемые в научном мире товарищи усомнились в том, что в данном случае кто-то намеренно мог вписать одну букву в другую. Скорее неизвестный нам картограф просто обвёл «ц», дабы подчеркнуть её особую важность. Причём имея в виду не церковь, а какой-то иной ориентир.

– Я сам поначалу так думал. Ведь на западе Белоруссии живут преимущественно католики, и православные соборы там в диковинку, всё больше костёлы… Но Фёдор Алексеевич настаивал на своей правоте, и мне ничего не оставалось делать, как согласиться с мнением учителя.

– Ну да… Вы ведь были очень близки…

– Практически, как сын с отцом.

– Ясно… Может, попробуете ещё раз поработать с картой?

– Попробую!

– Да вы ешьте, ешьте, Ярослав Иванович, не стесняйтесь – всем хватит…

– Спасибо, товарищ Сталин.

– Супруга постаралась? Ольга… Напомните, как её по отчеству?

– Александровна, – улыбнулся Ярослав и добавил: – Она меня голодным из дома не выпускает.

Сталин кивнул и снова заговорил о деле:

– Недели на работу с документами вам хватит?

– Не знаю…

– Тогда – две. Отъедайтесь, подлечивайтесь, а пятнадцатого июня – в дорогу.

– Понял.

– Билетами Алексей Иванович вас обеспечит… Один поедете или с семьёй?

– Пока не знаю.

– Хотите посоветоваться с женой?

– Да… Кому доложить, если найду на карте что-нибудь интересное?

– Как положено – товарищу Копытцеву. Он сообщит Лаврентию, а тот уже мне. Даром, что ли, каждый день видимся?

Вождь снова погладил усы и ещё раз стрельнул подобревшими и от этого вдруг принявшими серый цвет глазами в сторону молодого философа, которого он с каждым разом уважал всё сильнее и сильнее.