Законы разведки

Во всяком случае, не менее решительную и наглую.

Правда, надеюсь, не столь тупую и жестокую.

Мисютин тем временем сбросил адидасовскую куртку, оставшись в тельняшке и брюках. Топили в «Крестах» на славу. В камере не прохладнее, чем дома на Карповке.

Я до сих пор не вымолвил ни слова, а сокамернику явно не терпелось почесать язык, и он снова принялся приставать ко мне. Рядом больше никого не было.

– Тебя как звать-то?

– Кирилл.

– Киря, Кирюша, славное имя. Воровское!

Если бы он знал, как я не выношу подобного обращения, то не будил бы во мне зверя! Но «зверь» пока что не зарычал, только хмыкнул.

А Мисютин продолжил:

– Погоняло?

– Это еще что такое? – Я не спешил выказывать свою осведомленность, продолжая прикидываться лохом. – Кличка, что ли?

– Кличка у собаки, а ты человек. Хотя и маленький, – назидательно произнес Мисютин. – Вот я, например, Барон. Слыхал такого?

– Не-а! Это который Врангель?

– Ну ты, вольтанутый!.. Отныне будешь Тундрой. Тупым, значит, по-нашему…

– По-вашему, это по какому?

– По-блатному! Скажешь, Барон крестил, ежели кто спросит.

А сейчас, перелазь бегом к дяде, почеши спинку!

С этого и следовало бы начинать. Я знал, что в последних словах следователя Перфильева таилась не пустая угроза, а, скажем так, предупреждение об опасности, поэтому – даже без всего, что знал сам, даже по официальной легенде, – должен быть готовым к любым неожиданностям.

– Вставай, Тундра, чего разлегся?

В голосе Мисютина-Барона послышалось плохо скрываемое раздражение, и я решил не испытывать далее судьбу.

Поднялся с места и спокойно спросил:

– Где чесать-то, господин Барон?

Ни слова не говоря, сокамерник спустил ноги на пол и повернулся ко мне вполоборота. Так же молча я обхватил его шею левой рукой, а правой резко надавил на известное мне место. Мисютин поплыл куда-то вдаль и быстро обмяк. На губах запузырилась пена.

Я забарабанил в двери ногой:

– Человеку плохо!

Если бы «вертухаи» прибежали на несколько мгновений позже, боюсь, Барон бы никогда не вернулся с того света.

А так все обошлось, – несколько крепких пощечин и ушат воды, экстренно выплеснутый на голову уголовника, постепенно привели его в чувство.

– Что это с ним? – недоумевали контролеры (через несколько минут в камере их собралось трое – не знаю, положено ли так по их правилам или Барону уделялось особое внимание).

– Не знаю. Наверное, эпилептический припадок, – пожал плечами я.