Законы разведки

Первый из оказывающих помощь «утопленнику», броском был отброшен в сторону, горло второго Чалый сильно передавил крепкой рукой и, используя парня в качестве живого щита, рванул на юг.

Их никто не преследовал, – таким было единственное требование диверсанта. Не выполнить его – значило обречь товарища на «неминуемую гибель».

Через полкилометра Чалый отпустит заложника и продолжит марш-бросок к поселку Караой, на северной окраине которого мы условились встретиться ровно в полночь.

Я тем временем завершил минирование и отправился следом за напарником.

Дальнейшее оказалось не столь сложным. Караул ракетчиков мы разоружили в считанные секунды. Дежурившую смену заперли в «караулке» и пошли снимать действующие посты.

Беспечность, с которой несли службу ракетчики, поражала. На вопрос: «Стой, кто идет?» – мы всегда отвечали: «Свои. Дай закурить». Этого оказывалось вполне достаточно, чтобы приблизиться к караульному и обезоружить его.

Вскоре с разных направлений подоспели наши товарищи.

Ракетная часть была разоружена, ракеты «ликвидированы». Мы с Чалым были отмечены среди лучших. Нам, как впрочем, и всем остальным курсантам группы, присвоили сержантские звания и… отправили для прохождения дальнейшей службы в Севастополь…

Глава 12

Когда я вернулся в камеру, Мисютин, сидя на нарах, запихивал за обе щеки бутерброд с пятимиллиметровым слоем масла и чуть ли не сантиметровым – красной икры.

– Бери, угощайся! Ребята раньше справились… В два часа обещают телик припереть… Знай наших, Тундра… Тьфу, Киря… Нет – Кирилл Филиппович! (Ему явно нравилось издеваться над моим именем.

)

Я запустил руку в желтый полиэтиленовый пакет и выволок оттуда «ножку Буша», как в нашем городе называют куриные окорочка. Ножка была еще теплой, с ароматной хрустящей коркой, и я с великим наслаждением отправил ее в желудок.

Заботливая братва конечно же догадывалась, что в камере нет ножа, поэтому все было уже порезано: хлеб, мясо, колбаса. А икру, как я уже говорил, даже намазали на хлеб слоем, значительно превосходящим толщину самого хлеба.

Я и на воле так не обжирался…

Эх, сюда бы еще картишки, мы бы с Бароном запекли такого «гусарика»!

Словно читая мои мысли, Мисютин спросил:

– Ты в шахматы играешь?

– Немного.

– Дневальный! – Барон забарабанил по оббитой жестью двери, почему-то обзывая контролера на армейский манер. – Дневальный!

– Что тебе? – вскоре послышался голос с той стороны.