Протозанщики. Исцеление Меди

Нерадивый стражник попался на пути Ждана, здоровяк замахнулся, но несколько казачьих дубин уже опустились на темный клобук. Богатырь благодарно улыбнулся, и колонна продолжила шествие.

– Слишком просто, – бубнил себе под нос Михаил.

На Площади потеха. Подоспевшие с дальних площадей казаки гудели увесистыми палицами. Стражники не позволяли ударить себя, исчезая. Появлялись в новом месте, но несколько дубин устремлялись к ним, вынуждая отступить. Казаки, устроив веселую охоту, смеялись в полный голос. Сражение переросло в аттракцион по ловле стражи – некоторые не успевали увернуться, и тогда мощные палицы падали на их головы, вызывая бурную радость атакующих.

– Макс, вперед! – великан схватил за локоть гида, подталкивая в сторону низкого здания.

Гид, пригибаясь от страха, нашептывая под нос неразличимые ругательства, добрался до нужного дома. Деревянная дверца скрипнула, и толстяк исчез в темном, низком проеме.

– Это не драка, а ерунда какая-то! – перекрикивая «битву», заявил Михаил.

– Это тофьно! Ефунда! – поддакнул Степан.

В пылу веселия возник палач. Дымящаяся фигура появилась за спиной Степана, и оголенные руки безжалостно опустились на стариковскую голову, превращая несчастного в пыль. Через мгновение от Степана не осталось и следа, и только громкий крик боли еще висел над Площадью.

– Стеееепа! – закричал Ждан, прорываясь к обидчику.

Михаил первым оказался на месте. Дубина сходу опустилась на вытянутые руки, следом палица Ждана врезалась в серебристый лоб, отправляя экзекутора восвояси.

– Степа, – рыдал здоровяк, размахивая дубиной, – Стееееепа!

– Тихо, Ждан, тихо, – прижавшись спиной к богатырю, произнес Михаил, – Его уже не вернуть…

– Да, что тут вообще происходит? – всхлипнул здоровяк, сжимая руку Белого, – Разве это драка?

– Нет. Больше похоже на отвлечение внимания от…

– ОТ ДОМА!!! – догадался Ждан.

– Всем отходить! – на всю площадь выкрикнул приказ Михаил, – Назад, к дому!

4

Алексей внимательно следил за экраном.

Ничего нового, только серые облака переродились в мутные тучи, подсвеченные робким, осенним утром. «Плыли по небу тучки…» – вспомнился Волне Маяковский – «Тучек четыре штучки…». Черные клубы, предвещающие дождь, перекатывались, кипели. Редкие лоскутки неба, блеснув на мгновение лазурью, зашивались тяжелым войлоком ливневых облаков. Никаких других движений, никаких иных ракурсов, словно камера упала на землю, застыв объективом вверх.

Волна грустил.