Добро пожаловать на Землю!

Мистер Свош делал вид, что полностью увлечен поглощением пищи, и что все остальное сейчас его никоим образом не интересует, хотя некоторые обрывки долетевших до него фраз заставили его до предела напрячь свои слуховые возможности. Если опустить панические извержения хозяйки насчет того, что ужасный клиент может быть носителем проклятия и привнести в их жизнь необратимые несчастья, разговор главным образом крутился вокруг их ребенка, девочки, вот уже на протяжении долгого времени прикованной к постели.

Трактирщик пытался успокоить жену, приводя свои аргументы в необоснованности ее доводов, но та лишь еще пуще распалилась, перейдя с полушепота чуть ли не на крик.

Мистер Свош подозвал хозяина и попросил его присесть за стол. Трактирщик несколько заколебался, взглянул на позеленевшую от страха, прижавшуюся к стене жену, затем нервно дернул плечами и опустился на стул, напротив путника.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – мягко изрек последний, – но мое ухо ненароком уловило кое-что из вашей семейной беседы.

Как я понял, ваша дочь неизлечимо больна. Я не ошибаюсь?

– К сожалению, сэр, вы не ошибаетесь, – с заметной обреченностью ответил трактирщик. – Бедняжка несколько лет, как не в состоянии подняться с кровати. Как-то она сильно простудилась, слегла, и больше не поднимается. Врачи лишь качают головой; никто не может понять, что с ней случилось. Первое время ее руки еще функционировали, но потом и они отказали. Лежит совершенно обездвиженная. Я уж начал было подумывать, взять грех на душу и освободить мою девочку от этих мучений… Ох! Простите!.

. Не приведи Господи дойти до этого!.. Но с другой стороны, невыносимо такое выдерживать; постоянно видеть бедную девочку и ни чем не в состоянии ей помочь! Даже не представляю, как оно дальше будет. Жена уже на грани… Да вы и сами только что наблюдали, как сдают ее нервы. А ведь когда-то она была – само спокойствие. Эх! – махнул он рукой, и в этом его жесте выразилось все скопившееся отчаяние.

Мистер Свош выдержал некоторую паузу, как бы подбирая слова, после чего медленно, с расстановкой, словно подчеркивая каждую букву, произнес:

– Я могу вылечить вашу девочку.

В воздухе повисла мертвая тишина. Трактирщик, до этого сопевший как паровоз, затаил дыхание, боясь спугнуть только что услышанное.

– Вы доктор!? – глухо выдохнул он. И тут же его взгляд изменился; стал пронзительным, колючим, и вместе с тем жалостным. Таким взглядом обычно награждают умалишенных.