Мой любимый прокурор

Кому ж интересно проводить время в обществе ненормальной особы! Однако толи Сальваторе оказался не таким пугливым, толи со своей деревянной ногой он не в состоянии был быстро реагировать на экстремальную ситуацию, но только он не пустился наутек от подозрительной особы, по которой, судя по тому, что она начала нести, плачет психушка, а наоборот, очень внимательно отнесся к проблеме своей собеседницы, и было совершенно не понятно, кто кого, в конце концов, разыгрывает. А Мойра, наблюдая совсем не ту реакцию со стороны кавалера, на которую с полным правом могла рассчитывать, в итоге разошлась не на шутку, постепенно войдя во вкус бредовых фантазий.

– По существу, можно сказать, что я оборотень, – продолжала она вешать на уши Сальваторе несусветную чушь. – Правда, у меня не растут клыки и шерсть только на ногах, но, думаю, это временно, и со временем мое ночное преобразование будет иметь полное перевоплощение в соответствующего монстра. Кстати, я как-то заметила, что мне нравится вкус человеческой крови.

Однажды я кувыркалась в постели с одним парнем, и в момент страсти так впилась зубами ему в шею, что прокусила артерию. И что ты думаешь! Прежде чем осознать, что делаю, я успела высосать у него добрых пол литра крови. Между прочим, во время оргазма, кусаться я просто обожаю. И чем сильнее оргазм, тем больше вероятность, что я могу у партнера что-то откусить. Так что, дорогуша, ковылял бы ты отсюда, подобру-поздорову. Не ровен час, понравишься еще мне, и тогда я за твою жизнь не ручаюсь.

Сальваторе для приличия выдержал короткую паузу, а затем, совершенно не изменившись в лице от полученной информации, спокойным тоном изрек:

– Это все, конечно, очень интересно, и в некоторых местах даже захватывающе, тем не менее, позволю вновь побеспокоить вас все тем же вопросом: как ваше имя?

– Стало быть, ты не поверил в то, что я тут сейчас наплела, – ухмыльнулась Мойра, уже несколько другими глазами взглянув на собеседника. Нельзя сказать, что он ей начал нравиться, но то, что она уже не так презрительно к нему стала относиться, было очевидно.

И в первую очередь ее подкупила его реакция. В том смысле, что как раз реакции-то и не было. Ни один мускул не дрогнул на его физиономии, когда она раскрывала ему правдивые оттенки темной стороны своей сущности.

Мойре вдруг пришла в голову одна мысль. А что, если у этого субъекта, ко всему прочему, еще и паралич лицевого нерва? Потому и эмоций на его лице нет.