Царское дело

Вот какой ему пришлось дать крюк, даже почти удавку, из-за одного стрельца! А еще и день тогда был мокрый, слякотный, и все дороги, как это всегда в Москве, были разбиты в кашу, а Маркелова Милка-кобылка и без того за день умаялась. Поэтому так получилось, что, когда Маркел уже все же доехал до нужного ему двора, пришлось ему вставать с саней, брать Милку за хомут и помогать ей идти дальше, а то она сама уже не шла.

Ворота на тот двор были распахнуты настежь. Да только кто туда добром зашел бы! Но об этом после.

А так дальше было вот что: Маркел вошел в тот двор и мимо главного крыльца (на котором стояли стрельцы, и он им показал, что надо) прошел вдоль боярских хором налево за поварню и уже только там остановился. Время по мартовской поре было уже довольно позднее, начинало смеркаться, и поэтому хоть там, куда он тогда зашел, кругом было полно разных служб, но никого из дворни нигде видно не было. Да Маркелу они были не нужны, он сам знал, куда ему идти дальше: справа при главной хоромной стене была устроена лестница мимо подклети на первый жилой этаж, и там дальше, вдоль помоста, за перилами, были видны три двери. Маркелу нужно было в третью.

И только он так подумал, как эта третья дверь вдруг распахнулась, и из нее на помост вышел рослый, крепкий, в черной однорядке человек лет сорока, а то и больше. А Маркелу было чуть за двадцать. Ну, или двадцать пять, не больше. Этот человек из той третьей двери, упершись руками в перила, внимательно посмотрел на Маркела, и было понятно, что узнал его, но все равно спросил:

– А это еще кто? И по чью душу?

– По твою, дядя Трофим, – ничуть не смущаясь, ответил Маркел.

 – Если, конечно, позволишь.

– Га! – громко выдохнул дядя Трофим (а его почти что все так называли). – По мою? А сам ты кто?

– А мы рославльские, – сказал Маркел. – Маркел меня зовут. Косой. Ты у нас летом был.

– Ну, был. И что?! – строго спросил дядя Трофим.

– Так, ничего, – скромно ответил Маркел. – Ехал мимо, дай, думаю, заеду.

Вот.

И покосился на сани.

Дядя Трофим задумался, утер губы ладонью, повернулся и неспешными шагами сошел с лестницы, подошел к Маркелу и сказал:

– Помню тебя, как же, помню. И всех ваших тоже. Служба такая, черт ее дери, всех помнить. – И вдруг очень тихо добавил: – А что в санях?

– Так, всякое, – уклончиво ответил Маркел, тоже негромким голосом. – Гуси битые. Рыбка сушеная. Брусничка. Клюковка. Медок. Ну, и еще чего по мелочи.