Царское дело

Илья (так надо понимать) ударил – и Маркел упал. На него сразу насели и начали бить остальные. Но по лицу почти не били, а больше по бокам. Значит, не хотят убить, опять подумал Маркел, значит, я им живой нужен и видный, чтобы было, что кому показывать.

– Стой! – велел старший стрелец.

Маркела перестали бить. Старший опять спросил:

– Где Трофим?

– По делам пошел, – ответил Маркел, отхаркиваясь кровью.

– По каким делам?

– А то он мне будет объяснять! Сказал: «Иди домой!» – и я пошел.

– Илья!

Илья ударил в бок.

– Куда пошел Трофим? – спросил старший стрелец.

– К одной бабе, – ответил Маркел, задыхаясь.

– К какой?

– Я ее не видел, – ответил Маркел. И вдруг закричал: – Побойтесь Христа, православные! Я здесь в первый раз! Я никого не знаю! Мало ли у вас здесь баб…

– Илья!

Илья еще раз ударил. Маркел упал и умер. Но полежал и очнулся.

– Как эту бабу звать? – спросил старший стрелец.

– Марья, – ответил Маркел. – А какая Марья, я не знаю. Только убери Илью!

– Илья!

Илья ударил несильно, но хитро, Маркел не умер, а его всего скривило, и ему стало нечем дышать. И еще глаза из орбит вылезли. И язык уперся в пол, а пол был грязный. Эх, почему-то подумал Маркел, надо было соседку позвать, она бы пол вымыла, поскоблила даже, давно его пора скоблить…

И тут он опять умер.

Когда же Маркел опять очнулся, то он уже лежал на спине, в горнице горел огонь, было светло, и над Маркелом сидели стрельцы.

– Вот что, холоп, – сказал старший из них, – молись Богу за Филиппа.

– А кто такой Филипп? – спросил Маркел.

– Филипп – это я, – сказал старший стрелец. – Надо бы тебя совсем убить, до смерти, но я пожалел. Да и еще Ефрем за тебе просил, уже не знаю, за что. А за Трофима Ефрем не просил! Так ему и передай, когда вернется. И чтобы к лопарю больше не лез, скажи. Если убили лопаря, значит, так было надо.

Маркел кивнул. Филипп усмехнулся и добавил:

– Лопарь – колдун. На царя наколдовал, и царь преставился. И лопаря за это зарезали. И что, это все, что ему за это причитается? Да я бы его еще на мелкие клочья разорвал, и сжег бы, и пепел по ветру развеял, а душу его черную, поганую в дерьме утопил бы! А его только ножиком пырнули. Значит, пожалели, как тебя.

Маркел молчал.