Сибирское дело

Нюська, такое увидав, испугалась, стала шуметь, пошучивать, но Маркел как будто ничего не слышал. А как поел, пошёл и лёг на лавку, заложил руки за голову.

Пришла Параска, остановилась в двери, осмотрелась. Потом, повернувшись к Нюське, спросила:

– Ты чего ему сказала, дура?!

– Ничего, – тихо ответила Нюська.

Параска посмотрела на Маркела. Маркел сел на лавке и сказал:

– А что, ей уже и слова не сказать?!

– Ну, – растерялась Параска, – сказать.

Нюська надулась и нехотя вышла. Параска села рядом с Маркелом и начала расстёгивать на нём ворот рубахи.

– Ты чего это? – спросил Маркел.

– Так надо.

Параска потянула за шнурок и вытащила из-под рубахи Маркелову ладанку. Маркел перепугался, побелел. Параска сказала:

– Не робей.

И развязала ладанку. Маркел не шевелился.

– Видишь? – спросила Параска, разжимая свой пухлый бабий кулачок.

На ладони лежал маленький засохший корень.

– Вот это пожуёшь, и сразу как рукой снимает, – сказала Параска.

– Что снимает? – спросил Маркел.

– Всё снимает, особенно сглаз, – строгим голосом ответила Параска, засовывая корешок в ладанку. – Знаешь, какие в Сибири бабы злые? Татарки эти сибирские, ого! Им такого, как тебя, околдовать – раз плюнуть. Вскочит на стол и как пойдёт плясать! А брюхо голое! И эти вот так торчат! А вам, мужикам, много надо? А так корешок пожевал – и отпустило.

– А если не жевать? – спросил Маркел.

– А ты побожись, что пожуёшь! Побожись, побожись! Я вот уже божилась.

– У ведьмы!

– Что у ведьмы? Она с крестиком!

– С хвостом она!

– Тьфу на тебя! Божись!

Маркел побожился, что будет жевать, если татарки нападут. Тогда Параска ещё прибавила, что этот целебный корешок не только от сглаза помогает, но и от отравы – тоже надо пожевать, а после хоть змеёй закусывай, не страшно.

Ну и так далее.

А после наступила ночь, они заснули.

Посреди ночи Маркел вдруг проснулся. Было жарко, дышать нечем. Маркел поднялся, подошёл к столу, напился квасу, полегчало. Маркел вернулся к лавке, сел с краю и задумался.