Углицкое дело

Да у него иголки сами в шитье лезли! Мы же с его иголками беды не знали! А тут он говорит: а общество! А говорят: иди, Влас, к Ивану, ты же грамоту, Влас, знаешь, а кто еще, а некого, а ты, Влас, нас всех тогда спасешь, верим тебе, Влас, как себе! И он пошел в эти дьячки проклятые. А ремесло свое забросил!

И тут она замолчала и посмотрела на Маркела. А тот сказал:

– Я это знаю. Мне это еще в Москве было известно. А вот скажи, что здесь у вас было в субботу в пятнадцатый день, когда царевича на заднем дворе зарезанным нашли? Где тогда Влас был?! И ты в глаза мне смотри!

– Здесь был, – тихо ответила Авдотья.

 – Обедал. А после лег отдохнуть.

– А почему, когда в набат ударили, он никуда не побежал? Ему что, до царского добра никакого дела нет?! Гори, царское добро, так, что ли?!

– Нет, не гори, – чуть слышно сказала Авдотья. – Мы разве нехристи? А просто Влас был уставший и лег.

– Отчего уставший?

– От вина, – уже совсем чуть слышно сказала Авдотья.

– Как от вина! – грозно сказал Маркел.

 – Это же какое время еще было! А он же до этого на службе был! Да и кабак же был еще закрыт. Или вы тут сами вино курите?! – и с этими словами он даже привстал и очень громко принюхался.

– Спаси Господь! – воскликнула Авдотья. – Дурная баба сдуру ляпнула!

– Э! – сказал Маркел. – Дурная не дурная, а проговорилась. – Вот оно было как! Влас домой пришел пьян и завалился спать, а тут набат, а ему не до набата, он же был в тайной корчме, кто-то у вас здесь тайно корчемствует, добрых людей от кабака отводит, царевой казне чинит урон, а за это знаешь что бывает? Колесо!

Авдотья стояла молча, красная, не знала, куда девать руки.

Маркел усмехнулся и сказал:

– Дура! Никогда на мужа, на господина своего, не ропщи и не наговаривай! А то: мой Влас, мой Влас, язык как помело, а как напьется, тогда совсем нет спасу! А ты что трезвая наговорила? Вот захочу и уморю вас под кнутом обоих!

Авдотья тяжело вздохнула, помолчала, потом несмело начала:

– Боярин…

– Я не боярин, – перебил ее Маркел.

 – Я стряпчий. Из Москвы.

– С пыточного двора? – не без яду спросила Авдотья.

– Нет, – сказал Маркел и усмехнулся. – С пыточного двора у нас Ефрем Могучий, а я из Разбойного приказа.

– Нам это всё едино, – сказала Авдотья.

– Э! Зря так говоришь! – сказал Маркел. – На пыточном дворе всех подряд пытают, а наш Разбойный приказ ищет только разбойников, а честных людей не трогает.

– Зачем же тогда нас тронули?! – уже в сердцах спросила Авдотья.