Железный волк

Ширяй!

Ширяй степенно облизнулся и сказал:

– Хозяин плачет.

Вот, сердито подумал Всеслав, а что ему, смеяться, что ли? И удивленно спросил:

– Как это плачет?

– Так. Послушай.

И замолчал Ширяй, застыл. И все они молчат. Всеслав чутко прислушался…

Тишь-тишина! Собак, и то не слышно – лежат, уши прижав, не шелохнутся. А вот как будто бы… Всеслав нахмурился… А вот опять… А вот…

Всеслав шумно, облегченно выдохнул, осмотрел их и насмешливо сказал:

– Так это же скрип, а не плач! Ну, дерево скрипит, а вы… как бабы старые!

– Нет, князь, это плач, – тихо сказал Ширяй.

 – Мы подходили. Это от Хозяина.

– А хоть и от него! Ее почуял, вот и плачет.

– То, что Ее, так это верно, – согласно закивал Ширяй. – Вот только чью Ее!

Пес! Мелет что! Взъярился князь: рот сразу повело, оскалился, а рука – тоже сразу – на меч!

– Князь! Господарь! – крикнул Сухой, схватил его, сдержал.

Да, сдержал бы, не будь моей воли, сердито подумал Всеслав, и оттолкнул Сухого. Но и меч убрал в ножны.

Неспешно убрал! После очень недобро сказал:

– Ладно! Живи, Ширяй! Садись пока… А вы все чего стоите?!

Все опять опустились к костру. Теперь они опять сидели. А князь стоял и слушал… Да, сердито подумал, скрипит. Но где это точно, не видно, там же такая чащоба… И ладно, пусть так! И князь сказал в сердцах:

– Бери! – и растопырился, руки развел.

Сухой снял с него меч, шапку, полушубок. Князя опять стало знобить, как ночью. Но теперь это просто от холода – это здоровье.

Князь усмехнулся, подошел к костру, сел, осмотрел собравшихся. И они тоже на него смотрели. И все по-разному! Так ведь и сами они разные, равнодушно подумал Всеслав и сказал:

– Ковш!

Ему подали ковш. В ковше был овсяный кисель на меду. Всеслав испил большой глоток, утерся и сказал:

– Ком!

Подали ком. Князь разломил его, съел половину и запил, еще отъел, а остальное передал по кругу. Ком был как ком, гороховый, Хозяин это любит. Как и овес, и мед. А скрип – это совсем не плач…

И тут выжлятники запели – тихо, заунывно.

Только никакая это была не песня, а самое настоящее поганское заклинание. Хозяин, не гневись, пели они, Хозяин, не серчай, не обессудь, мы твои дети, мы всегда… Всеслав опять поежился. Пресвятый Боже, что это, зачем, сердито думал он, вот крест на мне, чист я, вот я тяну руки к огню, и лижет он меня, а не согреться мне – мороз меня дерет. И прежде драл. К такому не привыкнуть. Но так заведено, терпи.