Космический маразм

Ешли моё предложение <невнятно>, то это вшо.

– Господин Нибудь, – уточнил Так Его. – Простите, я не всё хорошо расслышал. Правильно ли я понял, что вы предлагаете ничего не предпринимать по отношению к лакам и пустить всё на самотёк?

– Правильно, – сказал Нибудь. – И, более того, <невнятно> жаконы, которые <невнятно> приводят к жаседаниям типа этого.

– В письменном виде ваши предложения есть? – спросил Так Его.

– Я передам их через шекретариат.

– Есть ещё вопросы к докладчику? В таком случае слово предоставляется господину Пакеру, фракция "Неформалы".

К трибуне явно нехотя прошёл из дальнего конца зала высокий молодой человек в майке и шортах, на лице которого было написано жуткое презрение к происходящему.

– Ну, господа хорошие, я тут слушал всё это и думал – а какого, собственно, хрена? – начал Пакер. – Вот почему лаки тысячу лет не платят нам аренду, а мы молчим? Почему у нашей страны нет сил защищаться от лаков? Почему наш единственный Энергетический фонд, созданный мноооогоуважаемым господином Центури, оказался просто сборищем взяточников, и не накопил энергии даже для освещения этого зала? Вы же все на днях платили за так называемые «дополнительные удобства»? Вижу, что платили.

И это вы называете Империей, господа? Что вы собираетесь делать дальше? Распродавать планеты лакам, Лиге Свободных Доменов или ещё кому похуже? Может, нам пора просто выйти на улицу и милостыню просить? Я всё сказал.

– Вопросы есть? – спросил Так Его.

 – Тогда я хочу уточнить. Господин Пакер, вы предлагаете расформировать Конгресс? Или изменить законы? Что конкретно? И что это даст для спасения Земли?

– Специально для тупых повторяю второй раз, – сказал Пакер. – Я предлагаю всё это прекратить к чёртовой матери, пока мы сами свою страну не угробили.

– Я всё понял, – сказал Так Его. – Насчёт тупых, будем считать, я не слышал.

– Ещё и глухой, – процедил Пакер и удалился с трибуны.

Так Его выглядел раздражённым и уставшим.

– Би Хоптон, фракция "За Центури". Вам слово.

Би Хоптон оказался солидным гражданином в очках, подтянутым, но не худым, хотя и не полным. Он выглядел уверенно, движения были аккуратны и размеренны. Он, пока единственный из докладчиков, вышел на трибуну с папкой, раскрыл её и начал читать, изредка поднимая глаза на зал.

– Господа конгрессмены! В нашей долгой истории, – говорил он, – было немало трагических страниц.