Лось и лосось. Фантастические истории

 – Звёзды ведь тоже оказывают своё влияние. На моей натальной карте напротив Венеры стоит чернильное пятно. Я думаю, именно поэтому я так переменчива в смысле романтическом…

Чурдомыжский к этому времени уже не слушал её. Он игриво помахал рукой парочке у маленького столика:

– Добрый вечер, Регина Анатольевна. А вы всё пишете?

Регина Анатольевна приветственно подняла испачканную чернилами руку и кивнула в ответ.

– Ну, конечно же, пишет! – с жаром заметила Валентина Алексеевна. – Она же стенографист.

– И вы, Володя, здравствуйте, – добавил Чурдомыжский, одарив молодого человека сладчайшей улыбкой.

Володя пробормотал нечто еле разборчивое, но очевидно недружелюбное, и покраснел.

Чурдомыжский уселся в одно из кресел и протянул ноги вперёд.

– До чего же это замечательное ощущение, – произнёс он. – После кромешного ледяного ада оказаться в тепле, да ещё в приятной компании. Благодарю, дружочек.

Последнее относилось к Ефиму, который поднёс Чурдомыжскому чай.

– Скорей бы уж, – сказал Володя Регине Анатольевне.

– Володя, – осторожно возразила Регина Анатольевна, – вы ведь столько раз уже пытались…

– Да, согласен, – сказал Володя, наклонившись вперёд и нахмурив лоб. – Но сегодня сам Анатолий Сигизмундович…

Заметив на лице Регины Анатольевны оттенок недоверия, он снова покраснел и добавил:

– Неужели же вы думаете, что мы, семь интеллигентных неглупых людей, не в состоянии создать гениальное произведение искусства?

Регина Анатольевна загадочно улыбнулась, но бог знает, что она хотела сказать этой улыбкой.

Стукнула входная дверь, и в гостиную ввалился мужчина лет тридцати в расстёгнутом сюртуке и совершенно без галстука.

– Всем здрасьте, – сказал он и, пошатываясь, направился к столу.

У Валентина Алексеевны вытянулось лицо.

– Сергей Александрович! – воскликнула она. – Как же можно? Вы ужасно пьяны!

Хорошев с непонятной целью попытался протиснуться между Еленой и столом, но споткнулся и чуть не упал.

– Э, нет, – сказал он, оставив это занятие. – Обижаете. Я не пьян. Я только немного выпимши.

Сменив направление, он добрался-таки до кресла по левую руку от Чурдомыжского и плюхнулся на него, развалившись.

– Господин Хорошев! – поддержал Валентину Алексеевну Чурдомыжский. – Ce manquе de respect! От вас пахнет, как, простите, из дрянного трактира.