Жёлтая виолончель

Сначала учредители это левые… Заказы… Потом тестирование… Студентов тупых за копейки… Вчера зашёл… Плиткой весь кабинет заставлен.

Поезд подъезжал к «Краснопресненской», замедляя ход.

– Что за плитка? – спросил я.

– Да хер его знает, – ответил Краматорский. – Что-то всё мутит. Партию купил, партию продал. Есть у него деньги, точно знаю. Врёт он, что клиенты зажали. Сам копит или тратит на что.

Поезд снова тронулся. Опять стало плохо слышно.

– Уйду я, – говорил Паша. – Только стрясти бы… Съездить… Она знаешь какая…

– Слушай, – сказал я, – мне выходить сейчас.

– Может, выпить пойдём куда? – прокричал Паша, наклонившись к самому моему уху.

Я замотал головой.

– Не, не могу. Пока.

– Пока, – голова Паши покачивалась наверху, возле поручня. Он стоял в неуклюжей позе, обвиснув, словно мешок, глаза были сонные и блестящие.

Я вышел из вагона с тяжёлым чувством, будто бросал его в беде. Навстречу мне по переходу шли люди. Девушка с ярко накрашенными выпяченными губами пёрла напролом через толпу, задевая всех уродливой сумочкой.

Старушка с маленьким сморщенным подбородком ковыляла, опираясь на замотанную изолентой палочку на трёх ножках. Мужчина зигзагами шёл по тоннелю, на ходу читая сложенную в небольшой прямоугольник газету. Он держал её с отвращением, словно брезговал бумагой.

Я ловлю себя на мысли, что не вижу ни одного счастливого лица. Все синие, недовольные, злые. Стоп, почему синие? Я понимаю, что иду по улице, не заметив, как выпрыгнул вновь из той, другой жизни. Но тут же напоминает о себе простуда.

В носу чешется. Я громко чихаю в спешно расступающуюся впереди толпу. Они – расплывчатые. Они что-то недовольно говорят и морщат носы. Я мёрзну. Вечер. Белорусского вокзала не видно. Не представляю, где нахожусь. Правда, теперь я знаю, что живу где-то в районе «Кунцевской». Но туда ещё надо суметь добраться. Во-первых, мне трудно сориентироваться в синем расплывчатом мире. Во-вторых, за короткие фрагменты жизни между провалами в прошлое я мало что успеваю сообразить и сделать. В-третьих, мне, кажется, не хватит мелочи даже на одну поездку на метро. В-четвёртых, мне плохо. Я хочу лечь. Скамейка.

Я был настроен решительно.

– Герман Иосифович, извините, я не хочу это продолжать, – сказал я. – Либо вы заплатите мне деньги, либо я больше не приду. В прошлый раз мне было очень плохо. Я не представляю, как вообще выдержал.

Иванов встрепенулся и посмотрел на меня слегка испуганным взглядом.

– Хорошо-хорошо. Не волнуйтесь.