Жёлтая виолончель

– Так вот, – продолжил Иванов. – Сейчас наша задача состоит в том, чтобы по вашим мыслям в описанный момент вычислить то утверждение в вашем кодексе, которое спровоцировало вспышку агрессии. Затем мы сформулируем его словами и попробуем придумать обратное утверждение, после чего записать его в ваш кодекс. Конечно, это не очень просто. Но существует огромное множество разных техник. Например, вы можете просто многократно повторять это утверждение. Обычно бывает достаточно примерно ста раз по 3-4 повторения фразы в день, то есть примерно 400 раз вы будет про себя – ну, или, если хотите, то и вслух – произносить придуманную нами фразу, пока она не отложится у вас в подсознании.

Иванов оправил перчатку на правой руке и повернулся к доске.

– Что мы тут имеем? Ага, вы называете эту женщину дурой. На каком основании, интересно знать? На том, что у неё сумки или дети? Дальше вы говорите, что не дебил. Это ваша личная оценка или вам кто-то сказал, что вы не дебил?

– Личная, – подал я голос.

– Замечательно, – продолжил Иванов. – Затем вы спрашиваете, чем заслужили её реакцию. Ну, это же очевидно. Вы ползли, словно черепаха, на проходе, когда она отчаянно пыталась запрыгнуть в поезд. Остальное из той же оперы…. Что же, мне всё предельно ясно. То, что записано у вас в кодексе, я бы сформулировал так: «Я – пуп Земли, и меня все обязаны уважать».

Я сглотнул. Мне стало казаться, что я зря пришёл сюда и уж точно напрасно заплатил деньги.

– Давайте теперь, – Иванов положил маркер на место и повернулся ко мне, глядя прямо в глаза, – попробуем придумать обратное утверждение, чтобы вы впоследствии записали его себе на подкорку. Мне кажется, вам подойдёт такая фраза: «Я – никуда не годное ничтожество». Вы можете это повторить?

– Я – никуда не годное ничтожество, – прошептал я.

– Повторите ещё несколько раз, громче! – потребовал Иванов.

– Я – никуда не годное ничтожество, – сказал я чуть громче и неожиданно почувствовал, как из глаз потекли слёзы.

– Что же вы замолчали? – спросил Иванов.

– Мне кажется, – сказал я дрожащим голосом, пытаясь вытереть слёзы так, чтобы это было не очень заметно, хотя и понимал, что Иванов уже их видит, и ощущал исходящее от него злорадство, – что вы не очень хороший психолог…

– Знаете, – Иванов неторопливо опустился в кресло напротив меня, – если уж быть до конца честным, то я вообще не психолог.