Доброволец. Запах грядущей войны

Тот не успел с вечера сойти на берег, ночевал с матросами, наслушался от них разных страшилок.

«Барин Михаил Юрьевич! – сказал он встревоженным и умоляющим голосом Лермонтову. – Не ездите Христа ради по морю!

– Как же ехать? – удивился Михаил Юрьевич.

– Матросы сказывали, что сухим путем можно.

– Отчего ж не по морю отправляться?

– Ах, Господи! Какие страсти матросы рассказывают. Говорят, вон с этого бревна, что наверху поперек висит…

– С рея, – поправил слугу морской гусар-всезнайка. – Что ж случилось?

– В бурю ветром пятнадцать человек в море снесло; насилу вытащили, а один утонул.

Не ездите Христа ради!..»

Тут в разговор вмешался Фадеев, резонно заметив, что качка – это ничего, а вот есть на море такие места, где «крутит», и когда корабль в такую «кручу» угодил, так сейчас вверх килем перевернется.

«– Как же быть-то, – опасливо заметил Гончаров, – и где такие места есть?

– Где такие места есть, про то штурманы знают, – ответил Фадеев, – и потому туда не ходят».

Вот такие заверения перед отплытием. А само отплытие сопровождалось стенаниями. И какими стенаниями – одна сплошная драматургия.

* * *

«– Сударыня, мне, право, не ясна причина беспокойства вашего за Ивана Андреевича. Ведь не один же он, как и я, в дальний вояж отправляется. В спутниках у нас бывалые моряки, да и удача, верно, будет к нам благосклонна. К чему тогда это напрасное беспокойство?» – Лермонтов с искренним недоумением смотрел на красивую элегантно одетую женщину (только один капор[33 - Ка?пор – женский головной убор, соединявший в себе черты чепца и шляпки.

] с лентами и цветами чего стоит). Она стояла рядом с двумя новоявленными путешественниками на продуваемой холодными осенними и морскими ветрами набережной, наполненной провожающими. По берегу уже не раз прокатилось «ура», женщины шмыгали в платочки, девицы и дети кричали, толпа колыхалась, словно волны перед наступлением шторма. И только наша провожающая, словно статуя мраморная, застыла неподвижно, все еще надеясь на что-то свое тайное.

«– Мне просто жаль, что и он, и вы едете Бог знает куда», – ответила она Лермонтову и перевела свой взор на Гончарова. Грустные большие зеленые, явно влюбленные глаза воспалены – сейчас расплачется. Что же Гончаров? Вот ведь бессердечный болван. Разозлился на старую свою знакомую Лидию Алексеевну Митину. По его уверению, сделанному чуть позже, виделся с ней три раза в год и мог бы не видеться еще три года.