Демон должен умереть

Ты когда-нибудь видел такого толстого киллера? У него же палец к спусковому крючку не пролезет. Тут что-то другое.

Молодой хмыкает, присаживается на корточки рядом с толстяком и начинает шарить по карманам.

Я смотрю на бомжа.

Он торчит рядом, раскачиваясь и вытаращив глаза. Видно, восстановление контроля над собственным телом дается ему с трудом, даже если никто не мешает.

– Пусто, – докладывает молодой. – Только кошелек с кредитками.

– В таких костюмах обычно потайной карман есть, – говорю я. – Проверь сбоку внутри.

Молодой, кряхтя, лезет дальше, похлопывая толстяка по пузу. Наконец, натыкается на что-то маленькое и твердое.

– Похоже на флэшку, – он лезет пальцами в узкую прорезь. – Слушайте, инспектор, откуда вы узнали…

Бомж внезапно издает дикий вопль.

– Демоны! Демоны!

И срывается с места.

Молодой выхватывает пистолет.

Два выстрела, один за другим, но бомж бежит зигзагами, удивительно быстро для своего возраста. Пули выбивают из стен бетонное крошево.

– Не стрелять! – ору я.

Бомж, размахивая руками и продолжая вопить о демонах, вылетает из тоннеля и скрывается в ближайших зарослях.

– Вот псих, – бормочет молодой, пряча пистолет.

Псих, не псих, думаю я, а мои инструкции выполнил почти дословно. Разве что о демонах, это он зря.

– Теперь искать заставят, – молодой поднимается на ноги.

– Далеко не уйдет. Все перекрыто.

– Мне еще отчет писать. До ночи сидеть буду. Пусть сами ищут.

Молодой вдруг осекается, глядя мне за спину.

Я уже знаю, что он там видит. Догадался по мурашкам на спине.

– Вы упустили бомжа, – шелестит безжизненный знакомый голос.

Я медленно поворачиваюсь.

Трое Хранителей стоят шагах в десяти от нас.

Их лысые головы тускло блестят в свете фонарей.

Их бледные лица действительно выглядят странно. От них хочется отвернуться, но одновременно они притягивают своей неправильностью. То ли носы не на месте, то ли глаза поменяли местами, и теперь у них левый глаз справа, а правый слева.

– Не надо было отпускать бомжа. Он нужен, – говорит тот, кто стоит в центре. Он, видимо, главный. Остальные – чуть позади. Голос у него то ли женский, то ли мужской. И фигура – то ли женская, то ли мужская. Плечистая, узкобедрая, с едва заметными холмиками грудей. В их бесформенных черных плащах ничего не разберешь.

– Мы не отпускали, – говорю я. – Слишком резвым оказался. Не беспокойтесь. Найдем.