Слуга великого князя

Вот только сам ты, так ли уж прост? То ли задумал, что мне поручаешь? И что ждет твоего гонца на Москве?..

– Не сбегу, боярин. Сказал – значит исполню, – произнес Никита, не отводя глаз.

– Ну, смотри! – боярин тряхнул головой, потом протянул руку, положил Никите на плечо. – Помни одно: исполнишь все как велю – награжу тебя щедро, Богом Христом клянусь. – Боярин снял руку с Никитиного плеча и перекрестился. – А теперь ступай. Прошка с конем на дворе тебя ждет. Поспешай, не медли. Помолчим на дорожку.

Через минуту боярин резко встал, обратился к иконе и размашисто перекрестился: «Святая Дева, благослови! – обернулся на Никиту, осенил его крестным знаменьем.

 – Храни тебя Господь. Ступай.»

Никита постоял еще мгновение:

– Прощай, боярин, – сказал он наконец, обернулся, и быстрым шагом вышел в сени.

Прошка и точно, держал уже под узцы бойкого жеребца – лучшего, небось, боярин из конюшни своей дал, – который то и дело прял ушами, бил копытом и фыркал, испуская из раздувающихся ноздрей клубы пара.

На седле у него была привязана дорожная сумка, в которую Никита бросил боярский кошель. Краем глаза Никита заметил, что ворота уже ждали его открытыми. Не терпелось стольнику отправить его в путь. Ну что ж, не станем медлить! Угрюмый Прошка помог Никите взобраться на коня. Никита тут же подтяул поводья, осаживая неуемного скакуна, тот привстал на дыбы, повернулся, и рванул в проем ворот, на Троицкий тракт.

Прощай, Ховринка! До встречи, Любавушка! Вперед! На Москву!

Глава 9

15 февраля 1446 г.

Обитель Св. Троицы близ Радонежа

– Нет у меня лошадей, нету! И грамотку ты мне свою не суй, что в ней проку-то? – с этими словами отец-келларь отодвинул кистью испачканной жиром руки подорожную боярина Федора в сторону, поднес ко рту куриную ногу, которую он держал в этой же руке, примерился, словно выбирая местечко повкуснее, и жадно отхватил зубами здоровый кусок, да так рьяно, что капли жира засочились по его окладистой бороде. – И вот еще, завели обычай, – прочавкал он уже с куском во рту, – ломиться к месту и не к месту.

Ведь сказано было: обедаю я, в сенях подожди – нет, пожар у него, потоп, бросай все, отец Ианнуарий, и со мною занимайся!

Последние слова были сказаны не Никите, а куриной ноге, потому что больше в этом мире отца Ианнуария, казалось, ничего не интересовало.

От бессилия и обиды Никита сжал кулаки. Куда ему есть! Он уж и так за столом не помещается, агнец Божий, постник, усмиритель плоти! Щеки наел как хомяк.