Императорский отбор

После побоища девушка заметно изменилась – почти перестала со мной разговаривать, избегала смотреть в глаза и по возможности старалась вообще не отсвечивать, а лицо превратилась в ту же алебастровую маску, что и при первой нашей встрече. Вот и сейчас она намылилась умыкнуть, однако я жестом остановил ее и указал на свободный стул.

– Что-то не так?

– Нет, господин. Все в порядке, – она улыбнулась, и это была самая фальшивая улыбка из всех, что я видел.

– Ты лжешь, – ответил без намека на упрек. – Ходишь второй день, как грозовая туча.

Если есть что сказать – лучше говори сейчас. Держать в себе зло столь же вредно, как и яд.

– Зло ни при чем. Просто… – Карина вздохнула, набираясь решимости, – мне стыдно. И страшно. Я могла вас убить. Вы даже не представляете, сколь близко разминулись со смертью. Но еще больше недоумения вызывает ваш поступок.

– Мой поступок? – с удивлением изогнул бровь.

– Вы не стали ни стрелять, ни жечь.

– А должен был?

– Любой на вашем месте сделал бы это. Век человека короток, и потому вы так отчаянно цепляетесь за каждый вдох, столь жадны до жизни и бьетесь насмерть за ее блага.

Немногие способны пожертвовать собой ради другого. Особенно если этот другой – не родич, не друг и даже не одной с ним крови. Хуже того – некогда непримиримый враг, которого считают нечистью и порождением чистого зла. Причем порой вполне обоснованно, – Карина нахмурилась и склонила голову. – Прошу прощения. Я всего семь лет, как обратилась, а позволяю себе говорить так, будто тысячу лет вампир.

– Да все нормально. Хотя кое в чем ты совершенно не права. Да, мы не родня и кровь у нас разная, но совсем уж посторонней я тебя не назову. Мне не хотелось тебе вредить – потому и рискнул.

По бледной щеке скатилась слеза, хотя девушка никак не изменилась в лице, точно капля дождя упала на фарфоровую маску.

– Вы выбрали себе не ту подругу, – холодно произнесла горничная. – Уверена, однажды вы пожалеете, что не оставили меня в том подвале.

– Да что ты такое несешь? – снова перешел на «французский», что обычно бывало в моменты сильнейшего душевного потрясения – проще говоря, воспылавшего седалища.

Ответить не успела – скрипнула дверь, и в комнату под эскортом гвардейцев в плащах вальяжно вплыла цесаревна, прячась от солнца под широченной шляпой.

– О, вы тут трапезничаете, – Анна прикрыла улыбку черным непроглядным веером. – Оставьте нас.

Охрана с поклоном удалилась, а незваная гостья села рядышком со мной.