Я и моя суккуба

Оглядевшись, заметил двух ранних пташек за стойкой – пышногрудая конопатая рыжуха и тощая блондинка мило болтали, посмеиваясь и потягивая дым из трубок с длинными мундштуками. Вот и источник темной колдовской силы! Пошуршал в инвентаре и нащупал десяток серебряных монет – по местным меркам не бог весть какой запас, но и заведение – не королевский бордель. Так, например, пинта пива стоит целковый серебряк. Тарелка сухарей с чесноком (окаменевших, похоже, еще несколько веков назад) – пятнадцать меди.

Жаркое из дичи – полушка золота, и на единственную порцию сего деликатеса стражники скидывались всей сменой. Мягкая как талый мармелад квашеная капуста – двадцать медяков за миску. Кислое пузырящееся вино, ступившее на короткий путь превращения в уксус, – два серебра. А вот за вкушение пусть и не самой свежей, но определенно сочной женской плоти расценки не в пример выше. Сам не уточнял, но краем уха слышал о сорока серебряных за сеанс, однако для наполнения нужных делений полноценный акт и не требовался.

В левом кулаке сжал деньги, в правом – всю оставшуюся волю. Знакомство «на улице», то есть вживую для меня гораздо страшнее ситуации, когда возвращаешься ночью домой, и тут из подворотни навстречу выкатывает несколько мутных тел с целью провести соцопрос на тему правильности бытия. А с учетом моей внешности, подобные энкаунтеры случались с незавидной регулярностью.

Но что делать с гопотой я прекрасно знал: мало – бей, много – беги. Но когда подходили девушки (такие ужасы приключались тоже довольно часто), не было на свете более жалкого зрелища, чем мямлящий и прячущий глаза Артур Щеглов. Примерно так же выглядит задохлик, которого заставляет извиняться толпа качков за комментарии в интернете, но в отличие от кольца крепких ребят, от девушек я просто с позором ретировался быстрым шагом. Как-то раз пришлось уйти из кафе не заплатив, потому что милейшая леди поинтересовалось, свободно ли место рядом.

Но что такое страх заговорить с женщиной по сравнению с осознанием скорой и неотвратимой гибели? Я не стушевался перед пожирательницей, не ревел в подушку, сидя в холодном вонючем подземелье, не вешал голову, когда вели на казнь, не молил о пощаде, выслушав приговор, не стоял как парализованный, когда друга потащили под топор.