Вечный Палач

Да и фамилия у него была ничем непримечательная, можно сказать, что у него вообще не было фамилии, поскольку разве может считаться фамилией полуматерное слово: «КАТ-ИН»?

Это же не фамилия – это… (не в обиду другим Катиным, будет сказано) приговор.

Ну, что это такое КАТИН?

Мужчина ли целиком и душой и телом принадлежащий некой Екатерине?

Жестокосердный ли потомок из династии катов, как издревле прозывали на Руси палачей, заплечных дел мастеров?

А может, фамилия-приговор КАТИН имела английское происхождение.

Ибо выражение: «Cut in…» в переводе с топорного языка чопорных жителей Туманного Альбиона, означает: «вмешаться», например, в разговор, а может даже, вляпаться в какую-нибудь неприятную историю или обыкновенное дерьмо…

Но уже достаточно пространных и пустых рассуждений, retournons а nos moutons, то есть вернемся к нашим баранам, как говаривал Франсуа Рабле в своем бессмертном романе «Гаргантюа и Пантагрюэль», а вернее, возвратимся к нашему барану, а еще правильнее герою, хотя это в равной степени подходит ему, ибо…

Но не будем забегать поперед батьки в пекло…

Алексей Катин принадлежал к гильдии свободных художников.

Помимо того, что неплохо рисовал, пардон, писал (с ударением на втором слоге) картинки, он часто рисовался, где хотел, прожигая жизнь в пивняках да рюмочных. Где, наверное, после подошедшего к концу пива и писал (с ударением на другом слоге). А в перерывах между этим двумя, безусловно, содержательными и увлекательными занятиями ишачил рядовым пожарным.

Правда, основной заработок этот художник, явно не хватающий звезд с неба, имел на стороне. И, к сожалению, я не могу даже отдаленно предположить, где и чем он зарабатывал на насущный хлеб с маслом и, поди, с икоркой. Иначе бы не сидел сейчас за дохленьким монитором старенького, видавшего виды компьютера, стуча по грязным, пыльным клавишам, а кричал бы восторженно-хмельное: «in vino veritas!» в какой-нибудь презентабельной забегаловке с красочной вывеской: «Ресторация» либо «БАР».

«Нет, Петюшка, – бубнил под нос, молодой человек, обращаясь к невидимому собеседнику, – если после смерти нас ничего ни ждет, если наше существование заканчивается вместе с разрушением нашей телесной оболочки, то, какого же хрена мы, извините за выражение, живем? Наша жизнь тогда лишается всяческого смысла.