Выползина

Родители его прожили шесть десятков лет со светлой верой в «коммунистическое завтра», в нынешние времена едва-едва сводили концы с концами. Отец – на пенсии по инвалидности. Мама-учитель истории и словесности уже перестала понимать, как и чему учить своих младших школьников. Нельзя же, в самом деле, в девятнадцать лет преподавать историю СССР в одной редакции и славить товарища Сталина. Затем в двадцать два принять новую историю СССР и восхищаться смелостью разоблачений товарища Хрущева. Двадцать с лишним лет конспектировать передовицы газет «Известий», «Правды», «Труд», цитировать бессмысленные «материалы», бесконечные «постановления» партийных съездов, с умилением прерываться на скобочные сноски «бурных и продолжительных» аплодисментов, краснеть от сомнительных комплиментов и похвал парторгов школы, сменяемых раз в полгода.

Наконец, с «перестройкой», с чистого, белого листа перечитывать, восстанавливать заново историю государства российского и забытой Руси. Под пенсию, честная и добросовестная, мама Фёдора совсем растерялась в запутанной истории недавнего прошлого страны, предпочла преподавать ботанику и природоведение, так оно для детских умов старому педагогу показалось безобидней. До тех пор, пока, конечно, на Руси вновь не объявится какой-нибудь растительный разрушитель Лысенко.

Так вот и существовал Фёдор тридцать с лишним лет душа в душу со своими родителями в одном, как бы поверхностном, иллюзорном, стерильном мире. Другой мир, грязный, порочный, ужасный, где убивали и грабили, воровали и обманывали честных граждан, их, как бы, не затрагивал, не касался.

Был ещё третий мир, где шикарно и широко жили, с огромными доходами и особняками, дорогущими лимузинами. Этот мир являлся к ним с экрана телевизора, как нечто абстрактное, фантастичное, хотя и вполне реальное. Эти миры никак не пересекались с их патриархальным, замшелым бытом… до сегодняшней ночи.

Усталый Фёдор тащился по Лиговскому проспекту, понимая, что три параллельных мира сошлись, наконец, под его ногами, как тому не сопротивлялись его старики – идеалисты, изолируя себя и сына морально, этически… и ещё, Бог знает чем, что родители называли культурным наследием прошлого нашей великой когда-то России.

От слабости и сонливости Фёдора покачивало из стороны в сторону. Чуть ли ни через каждый шаг он оглядывался и озирался. Хвостов в виде модного юноши с зачёсанным чубом и приблатнённого парня в кепи он не заметил.