Обречённые. Второе дело

Под руку ему в таком состоянии лучше было не попадать. С шефом они, когда-то учились вместе. Потом их пути разошлись. И только в двухтысячные годы сошлись опять. Сергей Сергеевич считал Валентина Петровича своей правой рукой, при принятии важных решений учитывал его мнение. Дверь в приёмную открылась и в неё стремительно вошёл уже не молодой, немного за пятьдесят, но вполне подтянутый, одетый в дорогой добротный костюм мужчина. В руке он держал папку с бумагами. Его лицо было чисто выбрито, собственно, как всегда, аккуратные с сединой усы с комфортом устроились под слегка курносым носом, глаза за очками с сильной диоптрией были едва различимы.

Кивнув Алле, он без стука вошёл в кабинет шефа. По каким-то, только ей видимым признакам, Алла в последнее время стала замечать трещинку в отношениях шефа и фин. директора. Подробностей она не знала, но ходил слух, что это всё связано с дочкой директора.

– Здравствуй Сергей. Вот смета. Что ты хотел конкретно уточнить?

– Давай Валентин присаживайся, надо поговорить.

А смету, смету мы потом поглядим.

– О чём ты хотел поговорить? Я слушаю.

Жарков встал и подошёл к тумбе возле окна. Кроме фотографий на ней расположилось четыре бутылки с минеральной водой и два высоких стеклянных стакана. Открыв одну из них, он налил себе пол стакана. Не спеша выпил. В окне на дереве, которое протянуло свои ветви так далеко, что почти достало до пятого этажа, были заметны молодые, только что пробившиеся из почек, нежно – зелёные листочки. Тяжело вздохнув, Сергей подошёл к своему столу, опустился в кресло и поднял глаза на Валентина.

– Валентин, мы столько лет знакомы, в стольких передрягах побывали, столько поту вмести пролили. Ты не последний человек в фирме. Я тебя очень уважаю, без тебя многие наши проекты не были бы реализованы. И я бы не хотел, чтобы наши отношения изменились в худшую сторону. Да, я сам отец и очень тебя понимаю. Мой сын сделал больно Верочке, а значит и тебе. Но с другой стороны, это ведь их жизнь. Лично я ничего поправить не могу, как бы я этого не хотел, – Сергей опять встал и подошёл к окну.

Поздняков, откинувшись на спинку кресла, с иронической улыбкой посмотрел на Сергея. Глаза его за толщей стекла – метали молнии. Кажется, ещё никогда он не был так зол.

– Да, ты сам отец. Только ты отец великовозрастного оболтуса. И не пытайся ставить нас с тобой на одну доску. У меня дочь, понимаешь ты – дочь. Я отговаривал её. Она ещё слишком мало понимает в жизни.