Эффект Домино

Итальянцы, как прямые потомки древних римлян, имели полное право фамильярно обращаться со священной латынью. Что и сделали, назвав диковинку по-имперски звучно – domino.

Но видимая простота названия, возможно, скрывала более глубокий смысл. Ведь слово это имеет единый корень с «dominus», что означает «господин».

А еще – Господь.

Часть I. Эффект Домино

Эффект Домино 1. Новый год

Люди обычно навсегда запоминают события, изменившие их жизнь. Бережно хранят, перебирают в памяти особые минуты.

До и после того, как это произошло. Радуются, как дети, при удачном исходе. Или сожалеют вечно, если что-то пошло не так…

Паша Вакулин не был исключением. Его любимое укромное местечко в углу, возле самого окна, к счастью, сегодня вечером было свободно. От стеклянных рам, на зиму надежно заклеенных бумажной лентой на клейстере, практически не дуло. Усевшись на корточки, прислонился плечом к теплой батарее. Кайф!

Завтра Новый год. Уже сорок третий от рождения.

«Мальчик стал уже большенький», – вспомнил Павел любимое выражение отца.

Как прошли первые три – забыл напрочь, по малолетству. Зато к пяти годам уже умело скручивал с елки самодельные игрушки. Жили они не очень богато, и в провинциальном сибирском городке многие семьи украшали елочки с помощью подручных лакомств. Шоколадные конфеты и грецкие орехи в блестящей фольге так заманчиво искрились в свете гирлянд. Помнил еще пряный запах подмороженных мандарин. И Деда Мороза, который почему-то был в папиных ботинках.

Оказывается, это и было счастье. Далекое и настоящее.

А потом незаметно сказка ушла. Заботы что ли выдавили из праздника былое волшебство? Главным стало обыденное. Что покупать – елку или сосну, сколько потратить на подарки, где достать хорошее спиртное к столу, в гости пойти или опять родственников к себе звать?

Лишь ближе к двенадцати ночи, когда стихала суета, тихое чувство радости опять возвращалось в Пашино сердце. Будущее опять казалось светлым и безмятежным, а проблемы пустяшными.

Отпускала досада за второпях растраченные прошедшие дни, таяли без следа донимавшие прежде обиды.

Вот только утро из года в год неизбежно огорчало тяжелым похмельем и недосыпом. Особо доставал стойкий чесночный запах корейской морковки, традиционно забываемой женой на балконе.

Семь лет назад, закрепив наконец-то в треноге пушистую сосенку, Павел уселся в кресло-качалку и… загрустил. Была причина.