Вестовые Хаоса: Игра герцога

Его причитания ничего не разбудят в барине:

– Еремей Силуанович, ваше сиятельство, прошу, не надо! Я верну, я всё обязательно верну, и с лихвой! Только отпустите! – верещал тот. И зря: с каждым новым словом лицо Солнцева-Загряжского становилось только суровее, окончательно теряя что-либо человеческое:

– Вот мой горе-братец, знаешь ведь поди ж его, Антоша который, так тот любит говорить, что будущее – за наукой, – и он жестом что-то приказал палачу. – Так, милок, и я тут тоже наукой занимаюсь. Вот, например, ложа-дыба, на которой ты сейчас возлежишь за свои немыслимые провинности… Так я за эти годы точно выяснил, что человека можно растянуть на ней аккурат на шесть с половиной вершков, – и злобно хохотнул.

 – А потом всё: мускулы рвутся! Нестерпимая, брат, боль, понимаю.

– Прошу вас, не надо!

– А разве тебя мои люди не просили по-человечески, по-христиански – верни Еремею Силуановичу долг! Ведь он, как человек верующий и богобоязненный, всегда идёт на выручку ближнему, ссуду даёт! Знаешь, сколько людей под Богом ходят, и за моё здоровье молятся, благодарят, что я выручил их, помог! А ты что? На сторону лукавого встал? Ну-ну, твой выбор.

А за грехи надо перед Богом платить!

– Но вы – не Бог! – в отчаянии выкрикнул человек, и поперхнулся.

– Верно. Но я – его верный слуга, его орудие возмездия. Ты вот, негодяй, как много взял в долг, а добрый барин тебе поверил! И вразумлял, и ждал! А ты тянул! Вот и дотянул до того, что теперь твои жилы тянуть уж будем!

– Но у меня есть, есть добро, припрятано! Я скажу, где! Пусть ваши люди сходят и всё-всё возьмут, до гроша! Там много! Только не надо, не надо!

– Не нужны мне уж больше твои жалкие гроши.

Ты перешёл порог, за которым уж нет прощения, а есть лишь справедливое возмездие Божие! – и барин широко перекрестился.

Когда палач собрался уже начать медленное изощрённое убийство, в железную дверь робко постучали. Еремей Силуанович разгневался – небольшой круг его преданных слуг, кто знал о тайной жизни хозяина, никак не мог в этот час потревожить его.

За такое ослушание любой мог сам оказаться на дыбе, или примерить на шее удавку с гвоздями.

Барин подошёл к двери:

– Кто ещё? – рявкнул он по-медвежьи.

– Ваше сиятельство, никогда не посмел бы вас потревожить, но событие крайней важности. К вам пришёл весьма странный, и, как мне видится, важный господин. Он приезжий, сразу видно, не из наших краёв.