Вестовые Хаоса: Игра герцога

– Мой господин – великий благотворитель, и потому совершает добрые поступки безвозмездно, и вам готов помочь.

– Прямо таки без корысти? Хотя, признаться честно, с обретением прав на эту шахту у меня будет только больше суетной волокиты, но мне хочется, чтобы всё, находящееся в моей вотчине, было оформлено по закону, на меня. Для прямой пользы.

– А вот тут вы неправды, милостивый сударь. Отнюдь дело обстоит совершенно не так. Шахта вовсе не бесполезна, иначе зачем мне отвлекать вас по пустякам? – Гвилум, вновь старчески покряхтев, полез за пазуху, и достал мешочек.

Протянул его. Еремей Силуанович удивился, но подошёл и взял. Ослабив узелок, он высыпал на огромную ладонь блестящие крупинки:

– Что это? Не иначе как золото?

– Не извольте сомневаться. Уверяю вас – самое чистейшее золото, какое только может быть в природе земли. И происхождением своим оно обязано шахте, о которой вы изволили великодушно вести со мной речь. Да, и не говорите, злой век, поддельный во всём, бумажный, и чиновничий. Но с помощью бумаги, что имелась у меня, а теперь находится в вашем распоряжении, вы без труда получите в собственность шахту, а значит, и всё, что хранят её глубины.

– Но… как? Это безумие – пытаться там искать золото после стольких безуспешных попыток? Где же оно там?

– Ответ на этот вопрос, конечно же, имеется, и точный, – Гвилум блеснул глазом. – И находится он… точнее, висит на стене в запущенном имении вашего родного братца.

– Вот что? – Еремей Силуанович заходил по кабинету, словно зверь в клетке.

Было трудно понять, какая сила захватила его – нервное возбуждение, или тёмное озлобление. – Уж не хотите ли вы сказать, что он встанет на моём пути, и мне придётся делиться с этим несчастным кривым отпрыском нашего рода? Он не знает цены золоту, и промотает его! Нельзя допустить, чтобы хоть крупинка достанется этому вольнодумцу! Страшно представить, что будет со всеми нами, с нашей державой, если такому выпадет шанс владеть богатством!

– Полагаете, он потратит его, – Гвилум огляделся, как будто их кто-то может услышать.

 – На совершение какого-либо государственного злодеяния?

– Не иначе! Он же бунтарь! И потратит добро, которое по праву принадлежит нашей семье, а значит – мне как старшему представителю рода, на организацию мятежа.

– Вы, я смотрю, человек благоразумный. Да, этого как раз и нельзя допустить. Никак нельзя, милейший Еремей Силуанович!

– Теперь я всё понял, – барин наклонился к собеседнику. – Можете не отвечать.