Арысь-поле

Короче, надо ломать чертов столб – другой дороги нет.

То, что они вовсе не заблудились, успокоило Катю. Она вылезла из машины и подойдя к столбу, тронула его ногой. Столб был вкопан на совесть, но выглядел не таким уж грозным, по сравнению с монстром, которому посмел преградить путь.

– Сейчас будем пить водку с шашлыками, – Слава залез в машину, – я видел Вадима с Аней – они нас ждут.

– Самое время, – Катя посмотрела на часы.

– А мы что, спать сюда ехали?..

Двигатель взревел, и «монстр» своей тупой мордой начал теснить противника.

В результате все получилось легко и просто – столб, даже не погнув «кенгурятник», вывернулся из земли, правда, при этом ударив в днище. Джип подпрыгнул и заглох.

– Двести пятьдесят лошадей – не хрен собачий, – довольный Слава высунулся в окно, – садись, поехали.

Катя юркнула на переднее сиденье. Джип плавно скатился на берег и уже через несколько минут осветил мощными фарами палатку, притушенный костер с томившимися на нем ароматными шашлыками, Вадима с Аней, сидевших рядом с уже сервированным пнем, служившим столом и для Юли с Игорем.

– Вам крупно повезло, что мы такие стойкие, – пробурчал Вадим, – другие б давно все сожрали, из принципа.

– Ну, так получилось, сам понимаешь, – Слава засмеялся.

Катя чем-то шуршала в машине, и наконец из открытой двери громогласно раздалось:

– …Ты не любишь меня, я тебя не люблю…

– Вот и музыка, – она тоже спрыгнула на землю, – все, как обещали.

Анжел, ты как тут?

Но Аня демонстративно отвернулась к реке.

*

Утром Вадим проснулся первым. Над еще тлевшими углями лежал одинокий шампур с обуглившимся мясом, а вокруг несколько пустых бутылок и одна недопитая, заткнутая куском огурца; еще пластиковые тарелки, стаканчики, смятые салфетки, но ни хлеба, ни колбасы с сыром не было – видимо, о них позаботилась местная фауна, зато огурцы валялись везде – похоже, народ вчера кидался ими друг в друга.

А над землей вставало солнце. Редкий туман еще висел кое-где, зацепившись за кусты и маячившие у противоположного берега редкие камышины. Вода была гладкая, без единой рябушки, и солнце отражалось в ней большим ровным диском, а прямо над головой щебетала невидимая птаха, повторяя в сотый раз одну и ту же музыкальную фразу.

Вадим потянулся. Все было бы вообще здорово, если б так не болела голова и не сушило во рту.