Гасильщик

Веракса, оттолкнув одного из них, рванул в сторону, а на меня сразу тупорыло уставились два ствола. Через мгновение я был в наручниках, меня обыскали, затолкали в „Волгу“ и повезли, братцы, повезли. Сукин сын Веракса растворился в московских закоулках, я же приготовился к самому худшему. Сержант, боксерская рожа с расплющенным в пятак носом, сел за руль, а офицер, не теряя времени, тут же приступил к допросу:

– Кто тебя послал? Ну, говори, урод! Как твоя фамилия, имя? Адрес?

– Миклухо-Маклай, – невесело ответил я.

Старший лейтенант крепко саданул меня в печень, потом легонько двинул в челюсть.

– На кого работаешь, собака?

Офицер пытливо заглянул мне в глаза, и я увидел на дне его души бесшабашное веселье и равнодушие. Уши у него были особенные – сверху заостренные, и мочки почти отсутствовали. „У таких людей что-то не в порядке, – мельком подумал я. – То ли с совестью, то ли с психикой… Захотят – убьют“.

– Зачем стекла бил? Деньги вымогал, подонок? Вот такие, как ты, убивают на корню свободное предпринимательство!

– И препятствуют курсу нашего правительства на поддержку малого и среднего бизнеса, – поддакнул сержант.

– Кто твой кореш? Говори фамилию, быстрым бегом!

Я получил очередную тычку и предпочел отмолчаться.

– Ничего, сейчас привезем в отделение, сразу запоешь! – успокоил меня старший лейтенант.

На его честном лице золотозубо сверкнула ухмылка.

Мы кружили по московским улицам и переулкам. Нельзя сказать, что столица мне не нравилась.

После заповедной пограничной глуши на Западном Буге Москва подавляла и озадачивала. Я жадно впитывал городской ландшафт, прекрасно понимая, что эти короткие впечатления – немногое, что мне осталось на вольной жизни. Возможно, меня расстреляют. Старлей по-прежнему донимал вопросами, лениво подталкивал кулаком, вяло действуя по методу: сразу нагнать холоду, чтобы клиент раскололся. Но я молчал. В такой ситуации лучше помалкивать. Никто меня, дурака, не спасет, а погубит только язык. И я держался, хотя все происходящее казалось каким-то кошмарным видением. За какие-то полмесяца меня дважды крупно подставили. По-черному. Видно, каким-то негодяям очень нужно было засадить меня за решетку и свалить на мою бедную голову преступные делишки лишенных совести московских парней.

Машина зачихала и остановилась. Мы забрались на какие-то окраины. Сержант открыл капот и стал ковыряться. Я попросил у офицера сигарету.